Мёртвые души 11. Финал - Евгений Аверьянов

Я вздохнул, чуть опустил плечи — и пошёл на сближение.

Он встретил клинком. Плотно, по центру. Хорошая техника: не отбить, а остановить и тут же связать. Только я не дал ему времени.

Клинок соскользнул по моему доспеху, я шагнул ещё ближе и ударил ладонью в грудь. Печатью — маленькой, вязкой. Она не должна была ломать кости. Её задача была простая: сбить с шага.

Он дернулся, пытаясь вырваться, и я тут же подрезал ему опору — носком сапога по голени, в то место, где даже доспехи не помогают, если удар точный. Он качнулся. На секунду. Этого хватило.

Я вошёл в клинч, прижал его руку к корпусу и выкрутил запястье, не ломая, но фиксируя. Он попытался ответить коленом — я принял удар бедром и стянул второй жгут ему на плечи.

Враг был сильным. По-настоящему. Он не завалился сразу, не выключился от первого давления. Он сопротивлялся молча, с той же дисциплиной, с которой до этого держал строй. Микродвижения, попытки освободить кисти, проверка замков на печати, поиск зазора.

Я видел, как он нащупал амулет под воротом — совсем короткое движение пальцами. Маяк? Сигнал? Личный вызов? Я не стал гадать.

Клинок развернулся в ладони, и я аккуратно поддел застёжку. Тонкая работа, почти ювелирная. Амулет хрустнул у меня в пальцах, как сухая косточка. Без вспышки, без эффекта. Просто перестал быть.

— Тихо, — сказал я сам себе. Потому что голос в такой момент помогает зафиксировать реальность мира.

Он попытался рвануться снова. Я накинул печать поверх жгутов — уже другую, глубже. Та, что не ломает, а выключает. Блокирует магию внутри тела и гасит попытки разгона. Рвёшься — проваливаешься в сон. Дёргаешься — сон становится гуще.

Третий выдохнул резко, будто его ударили в живот, и тяжело осел на колено. Не упал лицом в песок. Он держал спину до последнего.

Я отпустил его ровно настолько, чтобы он не рухнул и не сломал себе шею о камень. Пленник мне нужен живой, а не в виде проблемы, которую потом придётся таскать на руках.

Двое остальных шевельнулись одновременно.

Первый, тот, которому я выбил колено, попытался подтянуться на руках ближе к своему товарищу. Не ко мне. К нему. Проверить, дышит ли. Слишком человеческий жест для “оружия системы”.

Второй, под печатью подавления, шепнул почти беззвучно:

— Держись.

Глупо. Трогательно. И очень показательно.

Третий ничего не сказал. Просто замер и ждал. Как будто вот-вот должен прийти приказ сверху. А приказа не было. И, судя по их взглядам, не будет.

Я закрепил печать на всех троих, замкнул контур коротким движением пальцев. Поле легло куполом, почти невидимым. Внутри — тишина. Любая попытка дернуться или собрать магию приводила к одному: сон. Не милосердие. Инструмент.

Я посмотрел на них ещё раз, оценивая.

Живые пленные лучше трупов. Труп — это финал и статистика. Пленный — это доказательство, размен, источник информации. И ещё шанс понять, сколько в этих “меченных” осталось людей.

Я поднялся, проверил клинок, поправил кольца на пальцах и перевёл взгляд в сторону линии портала.

Песок там лежал ровнее. Фон — плотнее. И мир, который уже привык реагировать на меня, снова нервно шевельнулся где-то в глубине.

Я развернулся и пошёл туда.

Я шёл быстро и больше не пытался слиться с фоном.

После такого боя скрытность превращается в самообман: мир уже запомнил мой силуэт, ритм шагов, плотность энергии. Можно было бы притвориться, что меня здесь нет, но это сработало бы разве что для собственного спокойствия. Время сжималось, и я чувствовал это прямым давлением на кожу, как перед грозой, когда воздух становится тяжёлым и липким.

Четыре реактора держали подпитку ровно, без скачков. Энергия шла чисто, но фон вокруг всё равно «нервничал». Пространственная активность усиливалась: не разломы, не вторжения, а именно подготовка. Как если бы кто-то наверху уже листал список доступных решений и отмечал галочками.

Я не оборачивался на пленных. Печати работали, жгуты держали, сон был глубоким. Если они очнутся раньше времени — значит, я где-то ошибся, но сейчас на это не было ни желания, ни ресурса.

Переход к порталу чувствовался заранее. Мир впереди словно уплотнялся, сопротивлялся шагу. Не отталкивал — тянул назад, как вязкая грязь. Я сдвинул энергию чуть плотнее к телу, дал печатям дополнительный импульс и прошёл сквозь это сопротивление, не ускоряясь. Рывки в таких местах только усугубляют.

Сам портал выглядел спокойно. Слишком спокойно. Ровная кромка, стабильная геометрия, никакой ряби. Признак того, что структура держится не на случайности, а на расчёте. Реакторы делали своё дело.

Шаг — и мир сменился.

Земля встретила сухим, знакомым фоном. Никакой экзотики, никакого давления, только привычная плотность реальности, в которой всё ещё действуют законы, а не договорённости богов. Люди ждали там, где должны были. Без построений, без суеты. Просто стояли и работали.

Никто не задал вопросов.

Пленных приняли молча, как принимают опасный груз: аккуратно, без резких движений, с пониманием, что ценность здесь не в количестве, а в том, что внутри. Их не трясли, не проверяли на месте. Сразу увели, распределяя нагрузку между носилками и стабилизаторами.

Я говорил коротко, не повышая голоса.

— Увести в третий сектор. Держать под подавлением, но без перегруза. Амулеты не трогать — вообще. Снимать только под контролем артефакторов. Вызвать Нину и лабораторную группу, — я на секунду задумался и добавил: — И психолога.

Кивков было достаточно. Эти люди умели слышать с первого раза.

Портал за спиной начал медленно сжиматься. Не схлопываться — закрываться, как диафрагма. Я задержался на секунду дольше, чем требовалось, и посмотрел в уходящую щель другого мира. Пустыня уже не была просто пустыней. Там остались работающие реакторы, закрытый город и слишком много нитей, которые рано или поздно потянет кто-то сильнее и злее.

Мысль пришла спокойно, без тревоги.

Теперь ставки выросли.

И за мной придут уже не пятёрки.

Интерлюдия.

Воздух над столом время от времени дрожал, будто кто-то трогал невидимые струны. Свет не мерцал — он просто иногда становился гуще, затем отпускал. Здесь не собирались для ритуалов. Здесь решали, кого и где стирать.

Первый сидел прямо, сцепив пальцы. Второй ходил вдоль стола, не касаясь поверхности, как если бы стол мог ответить.

— Абсолют пропал, — сказал Первый. — Не удаётся найти ни его, ни свиту.

Второй остановился, развернулся.

— Полностью?

— Каналы наблюдения не отвечают. Якорные