Раб - Дмитрий Лим

«Ну вот и приехали».

Рабы, словно зомби, молча ждали дальнейших указаний. Ормы, ухмыляясь, ткнули лопатами в сторону болота.

— Копать, — догадался я, понимая, что нас ждет.

Торф. Конечно, что ещё можно добывать в этой зловонной клоаке? Топливо. Для костров, для печей, для поддержания тепла в этом богом забытом мире. Альтернативы-то, видимо, немного.

Раба, который пил из ручья первым, отправили на верх холма грузить сухие брикеты торфа в телегу. Я искренне позавидовал мужику: там, наверху, всё же был лёгкий ветерок, и мошкары, казалось, на порядок меньше. Здесь же, у болота, воздух звенел от этих мелких тварей, и даже ормы выдержали недолго. Оставив нам лопаты, сами они поднялись на вершину холма и начали обустраиваться там, не выпуская нас из виду.

— Копать!

* * *

Сверху они терпеливо наблюдали, как мы, переглядываясь с опаской, подходим к краю болота. Жижа чавкала под ногами, засасывая, словно пытаясь удержать. Первый удар лопатой по поверхности болота вызвал отвратительный хлюпающий звук. Под тонким слоем воды и тины скрывался плотный торф: чёрный, скользкий, с резким запахом гнили и прелой листвы.

Я смотрел, как делают другие, более опытные. Четыре сильных удара вглубь, ровно по сторонам квадрата. Затем, с немалым усилием, деревяшка вводилась под этот квадрат, и влажный неподъёмный пласт нужно было дотащить до верха холма.

«Твою налево! Неужели они даже до носилок не додумались⁈»

Это и был тот самый «думвагр», о котором предупреждал Норк. Работа оказалась слишком тяжёлой, на миг я искренне пожелал убирать дерьмо за варгами… ибо понимал, что будет дальше. Дальше, замученные и без сил, мы поплетёмся вслед за телегой обратно… или нас ждёт что-то другое?

Торф сопротивлялся, не желая покидать свое обиталище. Каждый удар лопатой требовал усилий, а наклон вперёд вызывал чувство тошноты от вони, поднимающейся со дна болота. Мы копали и таскали куски торфа наверх, раскладывая их на места, которые освобождал раб, грузивший телегу.

Глава 8

Солнце, скрытое за серыми тучами, всё равно продолжало палить, создавая эффект парника. Мошка… Бесконечные тучи кровососущих тварей разъедали лицо и тело, и все мы постоянно дёргались и почёсывались. Пот ручьями стекал по лицу, смешиваясь с грязью и вызывая зуд. Руки быстро устали, спина ныла, а каждый вздох давался с трудом. Работа была монотонной и изнурительной. Капля за каплей утекали силы. Пытаясь отвлечься от мрачных дум, я всматривался в торф, надеясь найти что-нибудь интересное. И находил…

Кости. Мелкие косточки, похожие на птичьи, и крупные, массивные, явно принадлежавшие какому-то зверю. Иногда попадались куски дерева, покрытые слоем торфяной окаменелости. Но однажды я наткнулся на нечто, заставившее меня вздрогнуть: в куске торфа отчётливо виднелась человеческая кисть, сохранившаяся на удивление хорошо. Кожа, кости, даже ногти — всё было на месте. Лишь цвет стал неестественно черным, как у мумии. Отбросив лопатой кисть обратно в болото, я отвернулся, стараясь не думать о том, сколько ещё таких «находок» ждёт меня впереди.

Фоном мелькнула мысль, что ещё несколько месяцев назад я был бы в шоке от такой находки. Но человек такая скотина, что ко всему привыкает. Эти несколько месяцев рабства уже изменили меня так, что к прошлой наивности возврата нет.

Прошло, наверное, несколько часов. Время здесь текло медленно и незаметно. Холм постепенно и медленно заполнялся торфом, а наши тела — усталостью. И вот, когда казалось, что хуже быть не может, один из рабов, работавший рядом со мной, неожиданно громко вскрикнул.

Мы все, как по команде, бросили копать и столпились вокруг него. То, что он выкопал, повергло нас в шок. На дне ямы, словно выныривая из мрачной пучины, лежал хорошо сохранившийся труп старика. Его лицо было искорёжено гримасой ужаса, глаза широко раскрыты, а рот приоткрыт в беззвучном крике. На теле виднелись остатки одежды, истлевшей от времени, но всё ещё позволявшей понять, что это был кто-то вроде крестьянина или ремесленника. Один из ормов, посмотрев на находку, произнес:

— Раб. Наш, — и брезгливо пнул тело ногой.

Я понял. Торф — это не просто топливо. Это — кладбище. Огромный бездонный могильник, в котором покоятся останки тех, кто жил здесь до нас. Тех, кто так же, как и мы, был обречён на рабство и смерть.

Они добывали торф, который согревал их хозяев, а потом сами становились его частью, исчезая в болоте, поглощённые его гнилостной утробой. И теперь мы рылись в их могилах, добывая топливо для тех, кто будет мучить нас. Круг замкнулся. Бессмысленный, жестокий, бесконечный…

Молчание висело в воздухе, прерываемое лишь хлюпаньем болота и тяжелым дыханием рабов. Я не знал, что делать дальше. Копать? Продолжать ворошить этот мерзкий могильник? Или бросить всё — и ждать неминуемой расправы от ормов? Вопрос решился сам собой: «полюбовавшись» покойным собратом, все рабы разошлись в разные стороны и продолжили работу.

Даже вонища торфа казалась мне теперь не такой отвратительной, как осознание того, что мы копаемся в могилах своих предшественников. Чувство брезгливости, не до конца покинувшее меня, заставляло внутренне содрогаться от омерзения, но работу я продолжал…

Ормы, похоже, не были особо впечатлены нашей находкой. Один из них спустился, чтобы понять причину остановки, но… Крикнул своим на холме что-то — и неторопливо пошёл к вершине. Для них это было, вероятно, обыденностью. Они что-то коротко обсудили, и один из них равнодушно махнул рукой, словно ничего не произошло.

И мы продолжили копать. Медленно, неохотно, каждый удар лопатой давался с мучительным усилием. В душе росло отвращение ко всему происходящему, ко всему этому миру.

Вскоре и другие стали натыкаться на «сокровища». То тут, то там из торфяной жижи показывались кости, полусгнившие обрывки одежды, истлевшие предметы утвари: я натолкнулся на деревянную плошку с большой трещиной.

Каждый раз, находя что-то подобное, мы замирали, не столько охваченные ужасом и отвращением, сколько желая на несколько минут распрямиться и отдохнуть. Но ормы не обращали на трупы и находки внимания, лишь подгоняли нас, требуя больше торфа. Словно они уже давно привыкли к тому, что это болото — огромная братская могила.

К концу дня холм был заполнен пластами мокрого торфа. Мы стояли, пошатываясь от усталости, грязные, измученные, провонявшие гнилью и искусанные кровососами чуть ли не до смерти. Солнце, наконец, скрылось за горизонтом, и болото накрыло сумерками.

— Ну и чё дальше? — я с отвращением смотрел на телегу, понимая, что придётся идти пешком до дома.