Раб - Дмитрий Лим

исходил какой-то гнилостный удушающий запах, как от разлагающегося мяса. Эта зверюга умудрялась пускать газы настолько зловонные, что у меня невольно слезились глаза, а дыхание перехватывало. Неудивительно, что все старались держаться от него подальше, даже учитывая тесноту в телеге.

Спасали только остановки, которые делали ормы, чтобы их варги поохотились. Во время привалов эта долбанная скотина не воняла: его тоже отпускали…

Во время остановок ормы поочередно сваливали куда-то верхом на варгах, как бы растворяясь в мареве степи. Одних нас никто не оставлял. Возвращались спустя полчаса довольные… варги — с окровавленными мордами, и я невольно поёживался, представляя, кого в степи они могли сожрать.

«А есть ли тут крупная дичь?»

Пытаясь вспомнить, кто водится в степи, я опасливо думал, что эти монстры охотились на кого-то более разумного, чем зайцы или степные лисы. На беглых рабов? На кочевников?

Тут же откинул всяческие тошнотворные рассуждения: этот мир сильно отличался от моего. А вот насколько сильно — я мог лишь догадываться.

Пейзаж вокруг постепенно менялся. Солнце всё так же беспощадно жарило, но трава стала совсем редкой, а земля приобрела сероватый оттенок, превратилась в потрескавшуюся от зноя глину, испещрённую морщинами пересохших русел. Ветер поднимал в воздух клубы пыли, забивавшейся в глаза и скрипевшей на зубах. Редкие корявые кусты с крошечными листочками цвета песка цеплялись корнями за твердь, отчаянно сопротивляясь засухе.

Телега скрипела и стонала, продираясь сквозь этот выжженный мир. Ормы, казалось, не замечали жары. Они ехали молча, словно в трансе, подчиняясь ведомому лишь им одним ритму движения.

Наконец, показалась небольшая речушка. Точнее, не речушка, а, скорее, ручей, выглядевший в этом месте не совсем естественно.

Вода в ручье была мутная, с зеленоватым оттенком, но даже такая казалась сейчас бесценным даром. Ормы остановили телегу у самой кромки воды.

— Пить! — скомандовал один из них, указав рукой в сторону ручья. — Ты! — он ткнул пальцем в моего соседа.

Тот шёл к воде словно бы нехотя, постоянно оглядываясь на нас, а я искренне завидовал счастливчику и проклинал про себя этих надменных уродов, которые морят нас жаждой непонятно зачем.

Раб склонился над ручьём, я нервно дёрнул горлом, пытаясь сглотнуть слюну, которой не было.

— Пить! — грозно прикрикнул на него Грот.

Раб снова оглянулся на нас, а затем склонился и принялся пить, жадно хватая воду пригорошнями. Назад в телегу он не вернулся. К моему удивлению, остался там, у воды, устроившись на камне, опустив в ручей ноги и сгорбившись.

Время шло, раб сидел, ничего не происходило. Я совершенно не понимал назначение этого перфоманса и испытывал лютую зависть к избранному. Прошло минут тридцать, не меньше, когда Грот позволил напиться всем.

Рабы, словно очнувшись от забытья, жадно набросились на воду. Пить хотелось невыносимо. Я тоже присоединился к ним, стараясь не обращать внимания на муть и странный запах. Вода была чуть солоноватой, но это не имело значения. После долгих часов в раскалённой степи это казалось божественным нектаром. Утолив жажду, я огляделся. Местность здесь была немного другая. Появились какие-то каменистые россыпи, а на горизонте стали видны холмы.

Нам велели забираться в телегу, только вот тронулись мы не сразу. Я задался вопросом: «Не понимаю… Почему они ждали реакции? Мы едем, вроде, целенаправленно… неужели они никогда не пили здесь? Почему они не поят варгов и ишака? Они что, вообще воду не пьют?»

Ответ последовал через некоторое время: после того, как напились все рабы, прошло ещё с полчаса, и только тогда ормы стали поить скотину и пить сами.

— Суки… — пробормотал себе под нос, только теперь сообразив, почему нам дали напиться раньше.

Эти грёбаные хозяева выжидали и смотрели, что с нами будет после подобного водопоя. Здесь они были не впервые, но, похоже, не знали, можно пить воду из этого источника или нет. Значит, периодически в ручей попадает нечто, способное навредить человеку или животному. Там, выше по ручью, есть какие-то водорастворимые минералы или что-то похожее, что иногда делает воду опасной. Надеюсь, от этих веществ всё же не дохнут, а получают диарею или что-то подобное. Но в целом я понял одну вещь: даже молодой крепкий раб стоит дешевле скотины.

После короткого привала мы снова двинулись в путь. Ишак, немного оживившись после водопоя, теперь тянул телегу бодрее…

* * *

Телега дёрнулась и начала медленно взбираться на невысокий пологий холм. Ишак пыхтел, натужно перебирая копытами, натягивая постромки. Вонища от него стала просто невыносимой, казалось, ещё немного — и я потеряю сознание. Рабы сидели молча, каждый был погружён в свои мысли.

Вершина холма оказалась выложена, как плитами, чем-то непонятным. Прямоугольные подушки примерно пятьдесят на пятьдесят сантиметров и толщиной сантиметров двадцать. Они казались то ли сплетёнными, то ли свитыми из каких-то непонятных белёсых и жёлтых жил или нитей, между которыми впрессовали нечто тёмное. Чем-то эти подушки напоминали пачки сухого доширака, только в них отсутствовала правильность расположения макарон. Вскоре я понял, что это такое.

Мы перевалили через вершину холма, и перед нами открылась жуткая картина: огромное, насколько хватало взгляда, серо-зелёное болото. Отвратительная жижа, местами поросшая редкими чахлыми кустами, отражала в своей мутной поверхности свинцовое небо. Воздух был тяжёлым, влажным и пропитанным тошнотворным запахом гнили и разложения.

«На кой-хер мы здесь?» — этот вопрос возник у меня сам собой. На мой лоб спикировала какая-то мелкая мошка, и я смахнул ее, заметив, что так же точно отмахиваются все. И рабы, и всадники на варгах. Лоб зачесался, и под пальцами я обнаружил небольшой бугорок — укус!

Вариантов у меня, как обычно, было немного, и ни один из них не сулил нам всем ничего хорошего.

Телега остановилась, и нам велели спускаться. Ормы, словно не замечая всей мерзости этого места, спокойно ехали вперёд. Ишак, казалось, даже обрадовался болоту. Он фыркал и поскуливал, словно предвкушая что-то хорошее или вкусное, но один из всадников спешился и, прихватив его поводья, не дал телеге скатится вниз.

Земля у меня под ногами теперь была вязкой, словно кисель, и казалось, что она живая и пытается нас проглотить. Вода в болоте оказалась густой, маслянистой, с радужными разводами на поверхности. От нее поднимались пузыри газа, лопаясь с противным хлюпающим звуком. Здесь тоже изрядно воняло, но уже по-другому. А самое поганое, что в воздухе роилась мошкара.

Ормы, спрыгнув со своих варгов, отвязали притороченные сбоку от сёдел какие-то странные предметы, похожие на большие лопаты с короткими ручками. Они перекинулись