Раб - Дмитрий Лим

Это как на заводе в любой нормальной бригаде… накосячил один слесарь — отдуваются все. Уточнил свои догадки у Норка и получил кивок в ответ, а также три пальца, которые он мне показал. Три — значит, три дня. Желудок предательски заурчал от перспективы голодать ещё одни сутки:

— Ты давай, это, — потирал живот. — Потерпи…

Сквозняк меж тем никуда не делся. Он противно свистел в щелях, напоминая о моей участи и предстоящих холодных ночах. И тут меня осенило: какого хрена я мёрзну тут, словно сосулька, когда решение проблемы валяется буквально под ногами?

— Норк, — сказал я, показывая на щель в стенах, а затем на землю у стены. — Тут дыра! Закрыть надо! И никто,…ять, мёрзнуть не будет!

Норк уставился на меня, как на умалишённого. Второй раб, худощавый мужчина с запавшими щеками — Миш, тоже прекратил возиться со своим тряпьём и смотрел на меня в недоумении.

Я пожал плечами, сгрёб небольшой ком земли и начал тщательно замазывать дыру. Глина была холодная и влажная, но я работал быстро, предвкушая тепло. Норк молча наблюдал за моими действиями, а затем, словно очнувшись, осторожно спросил:

— Ты… делать… что?

Я объяснил, как мог, что замазываю щели, чтобы не дуло. Показал Норку, как затыкать глиной другие дыры, но тот почему-то не включился в процесс. Второй раб, поколебавшись, тоже отказался помогать, как будто только мне здесь дуло…

Плюнув на помощников, я продолжил ремонт лачуги. Вскоре большая часть щелей была замазана. Я с удовольствием отметил, что моя идея пришлась как нельзя кстати: сквозняки почти пропали.

Когда я закончил, в дверном проеме появился орм. Он окинул взглядом замазанные щели, потом перевёл взгляд на меня, точнее — на мои измазанные глиной руки. Тишина казалась оглушительной. Орм, ничего не объясняя, лишь что-то коротко рявкнул, тыча пальцем в мою сторону:

— Выходи!

От его слов по спине пробежали мурашки. Я взглянул на Норка и второго. На их испуганных лицах читалось напряжение: они явно боялись. Моя инициатива пришлась Харму не по вкусу⁈ Он злится?

«Ну вот и всё… — промелькнуло в голове. — Недолго музыка играла».

Сердце бешено колотилось в груди от страха. Я медленно поднялся, стараясь не выдать волнения. Вышел из лачуги, оглядываясь по сторонам. На улице стояла пустая телега, рядом — пять рабов, которых я вообще впервые видел. Не старые, на вид крепкие, впрочем, как и я. Видно, что уставшие, но вполне способные работать. Худые жилистые тела выдавали привычку к тяжёлому труду и скудное питание. На лицах — смесь безразличия и вечной усталости.

Это не была типичная усталость человека, отработавшего тяжёлую смену, а скорее усталость вола, день за днём тянущего плуг по полю: глаза тусклые, взгляд направлен в землю, плечи опущены — не от горя, а от привычной боязни резкого окрика и постоянного ожидания удара. Морщины прорезались глубоко, но выглядели так, словно их рисовал не возраст, а, скорее, однообразие тоскливых мыслей.

В телегу был запряжён какой-то «ишак», непонятно — то ли хищный, то ли нет. Невысокий монстр, покрытый жёсткой бурой шерстью, с короткими кривыми рогами. В целом — похож на травоядного, но морда у него была вытянутая, с мощными челюстями.

«Ишак» нетерпеливо переступал копытами, фыркал и время от времени клацал зубами, словно предвкушал скорую еду. Зловещий вид животного усиливали маленькие злобные глазки с наполовину вывернутыми веками красного цвета. Больше всего этот зверь напоминал помесь барана с гиеной.

— Сели, — велел орм с кнутом за спиной. Сегодня нас сопровождал Грот. — Быстро!

«Сели? Куда это?»

Другие рабы тут же начали забираться в телегу, стараясь занять место подальше от странного ишака.

«С хрена ли рабов вообще в телегу сажают? — пронеслось в голове. — А как же идти своими ножками в знак покорности и унижения?»

Я малость охренел, если честно, но без лишних вопросов, как и остальные, забрался в телегу. Правда, сел прямо за задницей этой странной животины: других мест не осталось. Деревянный кузов скрипнул и осел под тяжестью наших тел. Места оказалось немного, сидели плечом к плечу, чувствуя едкий запах пота и нестираной одежды.

Двинулись. Я ожидал, что Грот возьмёт поводья ишака и телега поедет рядом с ним, но всадник вскочил на варга и больше не оглядывался, а ишак послушно потащился вслед за конём.

Когда телега выехала за пределы частокола, я жадно стал рассматривать окружающий пейзаж. Степь. Бескрайняя, выжженная солнцем равнина, уходящая вдаль до самого горизонта. Кое-где виднелись редкие кустики колючей травы и одинокие деревца, скрюченные от ветра. Земля была сухой, потрескавшейся, покрытой пылью. Создавалось впечатление, что здесь никогда не было жизни. Лишь палящее солнце, зной и раскалённый воздух, дрожащий над землей, как мираж.

Небо, как и обычно, было тоскливо-серым, как перед дождём, но эта раздражающая меня особенность сейчас казалась уже привычной. Просто у местного неба цвет был именно таким всегда.

Далеко на горизонте маячили размытые силуэты гор, казавшиеся призрачными в этой безжизненной картине. Ветер, сухой и горячий, обжигал лицо и забивался в ноздри, неся с собой запах пыли.

Ехали мы до полудня, не меньше, под палящим солнцем. Где-то на полпути я понял, почему нас не погнали пешком: так, в телеге, было быстрее, и, видимо, надсмотрщики не хотели, чтобы мы выдохлись ещё до начала работы.

Интересно, куда нас везут? И что за работа нас ждёт?

Я попытался заговорить с другими рабами, узнать хоть что-нибудь, но они словно воды в рот набрали. Абсолютно никакого внимания: они тупо смотрели куда-то вдаль. Я плюс-минус понимал, что работа, видимо, будет — жопа. Иначе зачем было собирать таких крепких мужиков? Если нас вообще на работу везут, конечно.

Хотя какие ещё могут быть варианты? Мы же рабы. Скорее всего, нас ждёт тяжёлый физический труд, изнурительная работа под палящим солнцем, скудное питание и постоянные побои. Рабы, как и я, вполне крепкие, а значит, от нас так просто не избавятся.

Скорее всего.

Значит, точно на работу везут.

* * *

Солнце продолжало нещадно палить, и пот ручьями стекал по лицу, смешиваясь с пылью и стекая по лицу и шее щекотными каплями, оседая в складках одежды и оставляя на груди пятнистые разводы. Вонь от ишака становилась невыносимой. Он не просто вонял навозом, от него