Звезданутый Технарь - Гизум Герко
Я отключил пищащий зуммер перегрузки реактора, который все еще пытался сообщить мне, что мы в опасности — как будто я сам этого не заметил. Мири возникла прямо перед моим носом, и на ее лице застыла та самая ироничная мина, которую я ненавидел и обожал одновременно.
— Ну что, Капитан Очевидность, поздравляю! — Она демонстративно похлопала в ладоши, и звук ее призрачных аплодисментов отозвался в моих наушниках. — Наш «Жаворонок-4» теперь официально переведен в категорию «недвижимость». Согласно моим расчетам, его текущая рыночная стоимость, как корабля, равна цене ведра ржавых болтов в базарный день.
— Спасибо, Мири, ты всегда знаешь, как подбодрить в трудную минуту, — я устало откинул голову на подголовник, который теперь стоял под углом в сорок пять градусов.
Я огляделся вокруг, пытаясь оценить масштаб катастрофы, и увиденное заставило меня тоскливо вздохнуть. Маршевый двигатель, в который я вложил последние сбережения, представлял собой живописное нагромождение обгоревших трубок и оплавленных магнитных катушек. Плазменные кабели, которые должны были сиять неоновым светом, превратились в черную, склизкую лапшу, свисающую с потолка и периодически выдающую искры. Правая консоль управления просто ввалилась внутрь, обнажив внутренности корабля, которые выглядели так, будто в них взорвалась небольшая граната.
Техническое состояние судна было не просто критическим — оно было посмертным, и никакие молитвы Омниссии тут бы уже не помогли.
— Попробуем метод старой доброй школы? — предложил я сам себе, чувствуя, как отчаяние начинает подступать к горлу.
Я сжал кулак и со всей силы приложил его к центральной приборной панели, прямо по индикатору состояния реактора. Раздался глухой удар, панель жалобно звякнула, и — о чудо! — на мгновение загорелась тусклая зеленая лампочка, прежде чем окончательно погаснуть навсегда. Перкуссионное обслуживание, передаваемое из поколения в поколение космическими механиками, сработало лишь наполовину, подтвердив окончательный диагноз, пациент скорее мертв, чем жив.
— Роджер, хватит бить технику, она и так на ладан дышит! — Мири покачала головой. — Давай сваливать отсюда, пока служба безопасности не пришла проверять твои документы и наличие запрещенных модификаций, коих у нас полный трюм.
— Ты права, пора делать ноги, — я начал расстегивать ремни, которые наконец поддались.
Выбираться из кабины пришлось через разбитый фонарь, так как основная дверь шлюза заклинила окончательно и бесповоротно, превратившись в часть декоративного ландшафта. Я снял бесполезный теперь скафандр и полез через пробоину.
Я вывалился прямо в лужу липкой розовой пены, которая весело шипела, пожирая остатки моей гордости и обшивку ботинок. Вокруг стоял такой туман из испарений хладагента и паленой изоляции, что я едва видел собственные пальцы, не говоря уже о том, чтобы оценить весь масштаб устроенного мной апокалипсиса. Корабль за моей спиной издавал звуки, похожие на предсмертные хрипы курильщика со стажем в триста лет, а из развороченной кормы все еще вырывались ленивые языки синего пламени. Моя верная «ласточка» теперь больше напоминала пережаренный буррито, который кто-то забыл в микроволновке на максимальной мощности, а потом переехал катком.
— Эй, ты, космический камикадзе! Ты что, решил, что моя платформа, это мишень для дартса⁈ — Громовой голос диспетчера из потолочных динамиков заставил меня втянуть голову в плечи.
— Это была контролируемая деструктивная посадка, старина! — крикнул я в пустоту, вытирая сажу с лица ладонью, которая была еще грязнее.
— Контролируемая кем? Твоим отсутствием мозга? Ты мне тут полбазы чуть не распылил на атомы! Вылезай из этой жижи и дуй к терминалу, пока я не вызвал санитаров из психиатрического сектора! — Динамик щелкнул и затих, оставив меня наедине с шипением пены и собственными мыслями о бренности бытия.
Я тяжело вздохнул, чувствуя, как адреналин медленно покидает организм, уступая место ноющей боли в пояснице и осознанию полной финансовой катастрофы.
Ковыляя к ближайшему инфо-терминалу, я старался не смотреть на то, что осталось от моих посадочных опор — они превратились в изящные металлические крендели.
Я приложил свой питбой к считывателю, молясь всем богам рандома, чтобы сумма ущерба не превышала бюджет небольшой звездной системы. Экран мигнул, выдал серию системных ошибок и, наконец, выкатил список претензий, который был длиннее, чем очередь за бесплатным синтепивом в день основания станции. Список включал в себя, внеплановый расход пены «Анти-Плазма», замену восьми антигравитационных плит марки «ГравиТех-9», моральный ущерб дежурным дронам-уборщикам и «штраф за вопиющую некомпетентность».
— Мири, скажи мне, что это просто дурной сон и сейчас я проснусь в своей капсуле, — прошептал я, глядя на итоговую цифру.
— Роджер, боюсь, твое подсознание не обладает таким извращенным воображением, — отозвалась искин, материализовавшись на экране планшета.
Она выглядела на удивление бодрой для программы, которая только что едва не сгорела вместе с сервером.
— Подвожу итоги. На твоем счету ровно ноль кредитов, пять сотых долей медного жетона и купон на бесплатную чистку ушей в секторе Г-12. И, кстати, надпись «Не паникуй» на заставке сейчас мигает красным. Я думаю, это намек.
— Это не намек, Мири, это приговор. У нас нет денег даже на то, чтобы купить воду в общественном туалете.
Я отошел от терминала и вернулся к «Жаворонку», надеясь, что мой профессиональный взгляд механика найдет хоть какую-то зацепку для оптимизма.
Я открыл технический люк моторного отсека, и на меня вывалилось облако едкого дыма, пахнущего как сгоревшая яичница с привкусом серы. Мой любимый плазменный инжектор модели «Инферно-7» заклинило в полуоткрытом состоянии, и его керамическое сопло покрылось сетью трещин, похожих на паутину. Магнитные клапаны подачи топлива, которые я так долго калибровал, спеклись в один бесформенный кусок металла, напоминающий современное искусство в его самом худшем проявлении. Я достал свой старый гидроключ «Титан-Х» с потертой рукояткой и с надеждой стукнул по главному реле стабилизатора.
Техника ответила мне лишь жалобным, затихающим свистом и серией коротких замыканий, которые осветили мои печальные глаза.
— Ну давай, крошка, хоть один импульс! Хоть одну искорку жизни! — я снова приложился ключом по корпусу соленоида.
— Роджер, прекрати избиение трупа, — вздохнула Мири, скрестив руки на груди. — Этот двигатель мертв так же, как мода на леопардовые скафандры. Тут нужно менять всю обвязку, включая вторичные контуры подачи гелия-3, а это стоит как половина этого порта.
— Значит, мы застряли здесь надолго,
