Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин

— Тридцать пять, — повторил он. — Значит, починенная кирка — это тридцать пять процентов доверия. Интересная система ценностей.

[Доверие формируется через действия, а не слова. Субъект «Горбыль» — практичный человек].

— Это я уже понял, — сказал дед. — Не объясняй.

Он закрыл квесты. Посмотрел на последнюю вкладку — ту, которую видел мельком и откладывал. Там светилось что-то незнакомое, новое, чего не было в начале дня.

[СКРЫТЫЕ ДАННЫЕ: ][▸ Субъект LU-7-042 является носителем нестандартной модификации нейроинтерфейса. Модификация внесена извне. Источник модификации: НЕИЗВЕСТЕН. Статус скрытого квеста «Выяснить происхождение модификации»: ДОСТУПЕН.]

Жуков смотрел на это долго.

— Кто-то, — сказал он медленно, — специально залез в мою голову. Специально перепрошил эту золотую хрень. Чтобы я видел Систему, качал уровни, соображал. Зачем?

[Данные недостаточны для ответа].

— Это я и сам понимаю, что недостаточны, — буркнул дед. — Я риторически спросил.

Он откинулся на камень. Посмотрел в потолок — там золотые жилы переплетались как трещины, как стрелки на его стене дома. Схема. Всегда есть схема, если смотреть правильно.

— Значит, — сказал Жуков себе, — я кому-то нужен. Живой, соображающий, прокачанный. Кто-то на меня поставил. Как на лошадь на скачках. И этот кто-то — не Энлиль, потому что Энлиль хочет меня утилизировать. Значит — другой. Противник Энлиля. Или — кто-то, кто играет в свою игру.

Кап. Кап. Кап.

— Я всю жизнь знал, — пробормотал дед, — что масоны друг с другом тоже воюют. Своя иерархия, свои фракции, свои интересы. Главное — понять, кто из них тебе менее вреден. И не путать «менее вреден» с «друг».

[Логичное суждение].

— Не льсти, — сказал Жуков.

Горбыль зашевелился — чуть, во сне, устроился поудобнее. Кирка на коленях качнулась, но не упала — он держал её даже во сне.

Дед смотрел на него и думал: вот человек. Десять лет в шахте, бракованный с рождения, говорит с трудом, ходит с трудом. И всё равно — живой. Всё равно — смотрит, запоминает, ждёт. Такие люди — редкость. На заводе таких было двое-трое на цех, не больше. Молчаливые, незаметные, но если уж прижать — держатся крепче всех.

— Ладно, — сказал Жуков тихо, чтобы не будить. — Ладно. Четыре часа есть. Потом — рассвет. Потом — Нинъурта.

Он закрыл глаза.

Не спать — просто дать глазам отдохнуть. И подумать ещё раз, спокойно, без спешки.

Кто перепрошил имплант. Зачем. И почему именно он — Иван Петрович Жуков, семьдесят девять лет, сварщик, параноик, один кот, стена с вырезками про мировой заговор.

- - — - -

Три часа сорок минут до рассвета.

Жуков лежал с закрытыми глазами и слушал. Шахта жила своими звуками: капала вода, где-то далеко скрипело дерево — крепь, наверное, старая, под давлением породы. Иногда — совсем далеко — голоса. Надсмотрщики искали. Не активно, без спешки — методично прочёсывали основной тоннель, заглядывали в боковые. До этой пещеры не доходили.

3

Горбыль проснулся сам — без звука, без резких движений. Просто открыл глаза и сел ровнее. Посмотрел на деда.

Жуков открыл глаза.

— Слушай, — сказал он. — Пока время есть. Расскажи мне про шахту. Что знаешь. Всё.

Горбыль подумал. Потом начал — медленно, с паузами, но методично. Жуков слушал и не перебивал — только иногда уточнял, когда что-то было неясно.

Шахта была огромная. Горбыль не знал цифр, но описывал жестами — тоннели уходят во все стороны, уровней несколько, нижние — старые, там Игиги работали раньше, до людей. Наверху — перерабатывающий цех, там руду дробят, промывают, отделяют золото. Ещё выше — казармы для лулу, там спят, там кормят. Снаружи — поверхность, там Жуков ещё не был.

— Охрана, — сказал дед. — Сколько надсмотрщиков?

Горбыль поднял все десять пальцев. Потом ещё раз. Потом ещё половину.

— Двадцать пять, — посчитал Жуков. — На сколько рабов?

Горбыль подумал. Показал — много. Очень много. Все пальцы несколько раз.

— Сотни?

Кивок.

— Понятно. Двадцать пять надсмотрщиков на несколько сотен рабов — это мало. Значит, рассчитывают на нейроконтроль. Имплант делает своё дело, физическая охрана — для страховки, не для основной работы.

Он встал. Прошёлся по пещере. Голова работала — быстро, с той ясностью, которая бывает ночью, когда всё лишнее отступает и остаётся только суть.

— Инструменты, — сказал он. — Покажи, что ещё есть.

Горбыль встал. Прошёл в дальний угол — туда, куда Жуков ещё не заглядывал. Там, за грудой обломков, обнаружилось кое-что интересное: несколько деревянных клиньев, моток грубой верёвки, позеленевший от времени, кусок металла — плоский, размером с ладонь, непонятного назначения.

И ещё — небольшой глиняный сосуд, плотно закрытый.

Жуков взял его. Встряхнул — что-то жидкое внутри. Открыл, осторожно понюхал.

— Масло, — сказал он. — Растительное, что ли. Старое, но не протухло.

Горбыль кивнул. Показал жестом: раньше здесь был кто-то. Давно. Оставил.

— Игиги, может, — пробормотал дед. — Или кто-то из первых лулу, кто ещё соображал.

Он поставил сосуд. Взял кусок металла — осмотрел внимательно. Плоский, прямоугольный, с одним заострённым краем. Не кирка, не нож. Что-то вроде скребка — или заготовка для чего-то.

[Обнаружен материал: бронзовый лист, толщина 4 мм, размер 18х12 см. Качество металла: среднее. Потенциал использования: высокий].

— Высокий, — повторил Жуков. — Это хорошо.

Он повертел металл в руках. Сварщик смотрит на металл не так, как обычный человек — он видит в нём не то, что есть, а то, что может быть. Этот кусок — заострённый с одной стороны. Если доработать — нож. Или стамеска. Или — если загнуть правильно — скоба для крепления.

— Скоба, — сказал он вслух. — Вот что нужно.

Горбыль смотрел вопросительно.

— Крепь в боковом тоннеле, — сказал дед. — Помнишь, когда шли сюда — я там треснувшую балку заметил. Она держит, но не долго. Если пойдут искать с факелами и начнут шуметь — может пойти. А если пойдёт — завалит вход в боковой тоннель.

Горбыль посмотрел на него. Потом — жест: ну и что, пусть завалит, нам лучше.

— Нет, — сказал Жуков. — Не лучше. Если завалит вход — мы здесь навсегда. Это не укрытие, это ловушка станет. Крепь надо чинить.

Горбыль подумал. Кивнул — нехотя, но кивнул.

Жуков взял металлический лист. Потом верёвку — размотал, проверил, держит. Потом камень-осколок, которым уже работал раньше. Сел.

Начал.

Металл был холодный и твёрдый — без молотка и наковальни много не сделаешь, это факт. Но кое-что можно. Заострённый край согнуть —