Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин
— Противоестественно, — пробормотал дед. — Это противоестественно — не уставать.
[Параметр «Выносливость» субъекта LU-7-042: 16. Норма восстановления: повышена. Усталость при текущей нагрузке: 12 %].
— Двенадцать процентов, — повторил Жуков. — Это значит — я мог бы ещё четыре такие смены отработать?
[Теоретически: да. Практически — рекомендуется питание и отдых для оптимальной регенерации].
— Питание, — хмыкнул дед. — Интересно, что здесь дают. Небось ту же кашу, что в заводской столовой в восемьдесят восьмом. Серая, безвкусная, зато горячая.
Он огляделся.
Смена заканчивалась — по крайней мере, так выходило по общему движению в тоннеле. Лулу складывали кирки, подхватывали корзины с рудой, выстраивались в цепочку. Молча, без команды — сработал имплант, видно. Всем одновременно что-то щёлкнуло в голове, и все одновременно начали заканчивать. Как один организм.
Жуков смотрел на это и чувствовал знакомый холодок.
— Сетевые, — пробормотал он. — Все на одном сигнале. Вот почему они молчат — им и говорить незачем, они через эту золотую хрень в головах и так всё понимают. Как рой. Рабочие пчёлы, мать их, только без мёда и без выбора.
Он встал в цепочку. Естественно, без лишних движений — прораб умеет встроиться в любой производственный процесс, это рефлекс.
И в этот момент — Система мигнула.
Не зелёным. Не красным.
Золотым.
Жуков такого ещё не видел. Остановился на секунду — цепочка вокруг продолжала двигаться, его слегка толкнули сзади, он машинально сделал шаг, не отрывая взгляда от того, что разворачивалось в голове.
[ДОСТИЖЕНИЕ ПОЛУЧЕНО!]
[ «Жив, курилка»]
[Описание: пережить первый полный рабочий день в шахтах Абзу. Выполнить норму без штрафов. Не умереть, не сломаться, не потерять рассудок.]
[Награда: +2 Выносливость. +1 Воля.]
[Примечание Системы: статистически, 34 % субъектов серии LU-7 не выживают первый день. Субъект LU-7-042 — исключение.]
Дед читал это и молчал.
Потом — медленно, без улыбки, с тем выражением, с которым принимают новости, которые одновременно хорошие и плохие — кивнул.
— Тридцать четыре процента, — сказал он тихо. — Значит, каждый третий не доживает до второго дня. Вот оно как.
Он посмотрел на цепочку вокруг — на спины, на затылки, на худые плечи под грубой тканью. Посчитал быстро — человек пятьдесят в этом участке тоннеля. Значит, примерно семнадцать не дожили до второго дня. Здесь, только в этом участке. А сколько таких участков — он не знал, но тоннель уходил в обе стороны без конца.
— Вот тебе и «утилизация», — пробормотал Жуков. — Она и без приказа Энлиля идёт. Медленно, каждый день, по одному. Просто никто не считает.
Цепочка вышла в более широкий коридор — здесь было светлее, факелы через каждые десять метров. Руда складывалась в большие каменные короба вдоль стены. Надсмотрщики стояли у коробов, пересчитывали — без слов, просто смотрели на корзины.
Жуков сдал свою. Надсмотрщик глянул — кивнул. Дед отошёл в сторону.
[Выполнено: 51 кг. Зачтено. Статус на завтра: активен].
— Активен, — повторил он. — Это хорошо. Завтра — активен. Послезавтра — посмотрим.
Он нашёл место у стены — не в центре, не на виду, но и не в самом углу. Там, где видно всё, но сам не бросаешься в глаза. Прорабская позиция. Сел, прислонился спиной к холодному камню.
Достижение всё ещё висело на периферии зрения — золотое, негаснущее.
Дед смотрел на него.
«Жив, курилка».
— Остроумно, — сказал он негромко. — Кто тебя так назвал, интересно. Кто-то с чувством юмора программировал. Или само придумалось. Хотя если само — то это ещё хуже. Самообучающаяся система с чувством юмора — это уже не просто чип в голове. Это…
Он замолчал.
Потому что красный экран — тот самый, с приказом Энлиля — никуда не делся. Он просто ждал. Висел тихо в углу сознания, как висит неоплаченная квитанция на холодильнике: можно не смотреть, но она там, и ты это знаешь.
[Серия LU-7 признана дефектной. Утилизация: через 29 дней].
Двадцать девять.
Жуков смотрел на эту цифру долго. Потом поднял взгляд — туда, где в темноте тоннеля угадывался силуэт Горбыля. Тот возился с пустыми бурдюками у дальней стены. Не смотрел в сторону деда. Но и не уходил.
— Ладно, — сказал Иван Петрович Жуков. — Первый день пережили. Союзника нашли. Систему — не послали, хотя очень хотелось. Норму выполнили. Не умерли. Итого — день прошёл не зря.
Он помолчал.
— Двадцать девять осталось. Будем работать.
Закрыл глаза. Прислонился затылком к камню. Подумал — надо бы поесть, надо бы понять, где здесь спят, надо бы…
Система мигнула.
Не золотым. Не зелёным.
Красным. Всё поле — красным, как аварийный щит на подстанции, когда что-то рвануло и обратно уже не починить.
Жуков открыл глаза.
[ВХОДЯЩИЙ СИГНАЛ. ИСТОЧНИК: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УЗЕЛ «ЭРИДУ»].
[ПРИОРИТЕТ: АБСОЛЮТНЫЙ].
Он выпрямился.
[Адресат: надсмотрщик сектора Абзу-7.]
[Содержание: в секторе Абзу-7 зафиксирована аномальная нейронная активность. Субъект LU-7-042. Показатели когнитивного отклика — критически выше нормы. Подтверждён факт несанкционированной коммуникации с субъектом серии LU-4.]
Дед читал. Не дышал.
[Приказ: субъект LU-7-042 подлежит изоляции до прибытия инспектора. Срок прибытия инспектора: рассвет.]
[Инспектор: Нинъурта, генный инженер. Полномочия: неограниченные.]
Жуков медленно поднял взгляд.
Надсмотрщик стоял у короба с рудой — метрах в двадцати. Только что был занят подсчётом, смотрел на корзины, ни на кого не обращал внимания.
Теперь — стоял неподвижно. Голова медленно поворачивалась.
В его сторону.
— Ну вот, — сказал Иван Петрович Жуков очень тихо. — Вот и первый день закончился.
Надсмотрщик смотрел на него пустыми глазами — и в этой пустоте что-то менялось. Не злость, не интерес. Просто — команда. Полученная команда, которую надо выполнить.
Палка в руке надсмотрщика чуть приподнялась.
Глава 4. Горбыль
Надсмотрщик шёл.
Не торопился — и это было хуже, чем если бы бежал. Спешка — это эмоция. Эмоция — это человек, с которым можно договориться, которого можно обмануть, который может ошибиться. Вот эта медленная, равномерная поступь — не эмоция. Это команда. Полученная, загруженная, исполняемая. Как станок, которому дали программу.
Двадцать метров.
Жуков не вскочил. Не попятился. Сидел
