Адмирал Империи – 58 - Дмитрий Николаевич Коровников
Когда Суровцев начал формировать сводную эскадру для обороны «Смоленска», выяснилось, что корабли 3-й «ударной» дивизии — бывшей дивизии Усташи — внезапно столкнулись с «техническими проблемами». Двигатели требовали «внеплановой диагностики». Системы вооружения нуждались в «перекалибровке». Экипажи были «заняты неотложными задачами».
Саботаж. Тонкий, изощрённый, опять же формально не нарушающий ни одного устава — но все-таки это был саботаж.
Суровцев вспомнил, как стоял в командном центре столичного Адмиралтейства, глядя на список кораблей, готовых к походу. Список, который должен был включать около девяноста единиц, а включал едва шестьдесят.
— Где остальные тридцать? — спросил он адъютанта, и его голос был спокоен. Слишком спокоен.
— Корабли третьей «ударной» задерживаются, господин вице-адмирал. Вице-адмирал Усташи сообщает о…
— Я знаю, что он сообщает.
Суровцев развернулся и направился к выходу. Адъютант едва поспевал за ним.
— Господин вице-адмирал? Куда вы…
— К первому министру.
Разговор с Граусом был коротким и жёстким. Валериан Николаевич не жаловался — жалобы были уделом слабых. Он просто изложил факты: задержка в формировании эскадры, причины задержки, последствия для обороны системы «Смоленск» и соответственно «Новой Москвы».
Птолемей выслушал его молча. Потом снял трубку внутренней связи.
— Вице-адмирала Усташи ко мне. Немедленно.
Что именно первый министр сказал Усташи за закрытыми дверями, Суровцев не знал. Но когда осман вышел из кабинета — бледный, с трясущимися руками и единственным глазом, налитым кровью, — он прошёл мимо Суровцева, не сказав ни слова. Даже не взглянув в его сторону.
Через два часа корабли 3-й «ударной» начали прибывать в расположение сводной эскадры.
Но эти два часа — плюс несколько часов, потерянных на саботаж Усташи — изменили многое. Слаживание эскадры, которое должно было занять полдня, растянулось почти на сутки. Ремонт повреждённых кораблей, который можно было завершить к вечеру пятнадцатого, сдвинулся на утро шестнадцатого.
И где-то там, в системе «Сураж», Васильков получил дополнительное время.
Суровцев быстро принял решение.
— Я не буду ждать, — объявил он на экстренном совещании. — Возьму свои «золотые» крейсера и выдвинусь немедленно. Остальные корабли догонят, когда будут готовы.
Контр-адмирал Должинков с которым он разговаривал по видеосвязи, нахмурился:
— Сорок кораблей против неизвестных сил противника? Это рискованно, господин вице-адмирал.
— Это необходимо.
Суровцев обвёл взглядом присутствующих на селекторе офицеров. Должинков — единственный, кроме ненавистного Усташи, дивизионный адмирал, способный командовать большой группировкой. По сути, только ему Суровцев мог доверить вторую часть эскадры. Не из симпатии — а лишь из расчёта. Должинков был профессионалом, а профессионалы гораздо лучше выполняют приказы.
— Никита Викторович, — произнёс он, — вы примете командование второй эскадрой. Закончите слаживание, проведите ремонт — и следуйте за мной в «Смоленск».
Должинков кивнул. В его глазах мелькнуло что-то — не благодарность, скорее понимание. Он знал, почему Суровцев выбрал его. И знал, что это назначение делает его союзником нового командующего — хочет он того или нет.
Политика. Даже на войне — особенно на войне — всё сводится к политике.
Оставалась ещё одна проблема. Самая серьёзная.
Топливо.
Подпространственный прыжок из системы «Новая Москва» в систему «Смоленск» напрямую, минуя промежуточную систему «Вязьма», — главный свой козырь, как полагала Валериан, требовал огромного количества интария. Обычно флоты прыгали поэтапно — от системы к системе, пополняя запасы топлива на промежуточных станциях. Это было безопаснее, надёжнее, разумнее и экономичнее.
Но это было также медленнее.
Суровцев стоял перед Граусом — во второй раз за сутки — и излагал свой план.
— Мне нужен весь стратегический запас интария, который есть в столичной системе.
Первый министр поднял бровь:
— Весь?
— Весь. Или почти весь. Прыжок через систему, минуя «Вязьму», расходует топливо в несколько раз больше обычного. Мои танкеры прибудут к Смоленску практически пустыми.
— Это опасно.
— Это необходимо, — повторил Суровцев свою любимую фразу. — Если мы прыгнем поэтапно, через «Вязьму», потеряем минимум часов восемь, а то и больше. За это время Васильков успеет занять Смоленск-3, захватить орбитальный комплекс и запасы интария на планете. И тогда уже мы окажемся вынуждены штурмовать центральную планету…
Граус молчал, постукивая пальцами по столу. Его глаза — глаза человека, привыкшего просчитывать риски, — изучали своего нового командующего с холодным вниманием.
— А если противник уже там? — спросил он наконец. — Если Васильков и Хромцова каким-то образом опередили вас? Вы окажетесь в системе с пустыми баками, без возможности отступить.
— Он не мог опередить, — Суровцев покачал головой. — Чисто физически. Мы знаем, когда закончился бой в Сураже, знаем состояние его флота. Даже если он выступил сразу — а он не мог выступить сразу, ему нужно время на перегруппировку — он будет в «Смоленске» не раньше меня. Если конечно, мы совершим прыжок, минуя «Вязьму».
— Вы сильно рискуете. Причем не только моими кораблями, но и запасами топлива «Новой Москвы»…
— Война — это риск, господин первый министр. Вопрос в том, какой риск оправдан.
Повисла пауза.
— На Смоленске-3 есть запасы интария, — продолжил вице-адмирал Суровцев. — Большие запасы. Цистерны на поверхности, хранилища в орбитальном комплексе. Если я займу систему первым — а я займу её первым — проблема с топливом решится сама собой. Мы получим базу, ресурсы и стратегическую позицию. Васильков получит… ничего.
Граус смотрел на него ещё несколько секунд. Потом кивнул.
— Хорошо. Вы получите топливо.
Суровцев позволил себе едва заметную улыбку.
— Благодарю, господин первый министр.
— Не благодарите, — Граус поднялся из-за стола. — Остановите, а лучше рагромите флот императора в «Смоленске». Это всё, чего я хочу…
…Воспоминания рассеялись, как дым, когда голос оператора вернул Суровцева в настоящее:
— Господин вице-адмирал, системы всех кораблей проверены. Эскадра готова к построению.
Пятнадцать минут. Ровно столько времени понадобилось сорока крейсерам, чтобы восстановиться после прыжка, провести диагностику и доложить о готовности. «Золотые» крейсера — элита флота. Лучшие экипажи, лучшая выучка, с удовлетворением каждый раз повторял себе Валериан.
— Построение походная колонна, — приказал Суровцев. — Курс на Смоленск-3.
Корабли начали перестроение — плавное, отточенное, как движения танцоров в балете. В хвосте колонны заняли место четыре судна-генератора и четыре топливозаправщика, которые втянуло в воронку перехода остаточной энергией. Танкеры были пусты — как Суровцев и предупреждал. Но это уже не имело значения. Впереди был Смоленск-3, и на этой планете было всё необходимое.
— Операторы наблюдения — докладывайте.
— Сканируем пространство, господин вице-адмирал. Орбита планеты чиста. Фиксируем несколько гражданских судов — транспортники, буксиры, ничего такого. Орбитальный промышленный комплекс функционирует в штатном режиме.
Суровцев кивнул, хотя и без доклада знал, что увидят его сканеры. Васильков не мог быть здесь раньше него. Это было физически невозможно.
И всё же…
Он наклонился вперёд, изучая данные на
