Мама, я – Игрок! - Ник Вотчер

— Я…я, — неуверенно начала она, но тут же переключилась на привычную стратегию, а именно — обвинять других, даже если сам не прав. — Это всё из-за тебя! Ты должен был отпустить, а ты вцепился, как клещ! Паразит! Вредитель!

— Но потянули именно Вы! — не сдавался я, понимая, что, стоит мне отступить, как она выставит крайним именно меня.

Нет, я более, чем уверен, что всё так и будет, но сдаваться, даже не попробовав отбиться? Ну уж нет. И так постоянно иду всем навстречу, вечно страдаю из-за боязни и нежелания обидеть других. Чем сейчас не идеальный случай поменять свою модель поведения, из-за которой я в итоге и оказался в этой ситуации.

На крик этой бешеной грымзы сбежались сотрудники. Всего несколько людей, так как был разгар рабочего дня, но среди них оказалось сразу два начальника департаментов: одна из научно-фондовой и реставрационной деятельности, а вторая из выставочной и экскурсионной деятельности. Обе женщины, так как из мужиков тут, считай, никто и не работает. Та, что отвечает за выставки и экскурсии ещё и подружка Алёны Павловны, а вот вторая тоже метила на пост первого заместителя, что давало мне хоть какой-то шанс выйти если и не сухим из сложившейся ситуации, то хотя бы не насквозь мокрым.

— Что случилось, Алёна Павловна, из-за чего крики на весь музей? — спросила Ольга Анатольевна из научно-фондового и реставрационного департамента.

Та уже было открыла рот, чтобы вылить на меня очередной ушат помоев и обвинений, но я оказался быстрее.

— Кто-то пролил кофе на экспонат, который я взял для изучения. Я собирался попробовать привести его в порядок, когда прибежала Алёна Павловна, наорала на меня, зачем-то схватилась за лист и потянула на себя. Я не успел отпустить, так как не ожидал такого злостного нарушения правил поведения с древними документами, из-за чего бумага порвалась.

В качестве демонстрации, я поднял повыше оставшуюся у меня в руках часть, заодно продемонстрировав, что нахожусь в перчатках. Как я и рассчитывал, Ольга Анатольевна тут же перевела взгляд на руки Алёны Павловны, которая от волнения слишком сильно сжала размокшую бумагу, дёрнула рукой и ещё больше порвала экспонат. И вот у неё на руках перчаток как раз таки не было, что являлось грубейшим нарушением при работе с экспонатами. Тем более бумажными.

— Алёна Павловна? — вопросительным тоном произнесла Ольга Анатольевна, глаза которой на секунду блеснули торжеством, но лицо при этом оставалось спокойным.

— Всё было не так! — возмутилась она. — Это Николай дёрнул лист. Это он пролил на него кофе.

— Зачем Вы вообще схватились за экспонат, ведь на Вас, насколько мы можем видеть, нет перчаток? — задала ожидаемый вопрос Ольга Анатольевна.

— И кофе пролил не я! — я поспешил вставить свои пять копеек. — Я вообще кофе не пью! И плюс, тут нет ни кружек, ни стаканчиков из под кофе! И вообще, я могу дыхнуть, чтобы подтвердить, что не пил!

Последняя фраза прозвучала как-то двусмысленно, но мне сейчас было не до этого. Главное, что я при свидетелях указал на те моменты, которые, как мне кажется, должны склонить чашу весов справедливости в мою сторону, как бы пафосно это ни звучало.

— Я просто не хотела, чтобы он сделал ещё хуже, — тем временем попыталась оправдаться Алёна Павловна, бросив на меня полный злобы взгляд.

— Думаю, что о произошедшем надо уведомить Андрея Александровича. И сделать это надо прямо сейчас. Николай, приберитесь тут, пока мы сходим к директору. Алёна Павловна, думаю, это стоит оставить здесь, — Ольга Анатольевна кивнула на остатки листа в руках грымзы. — Может быть у нас ещё получится что-нибудь исправить. Николай, посмотрите, пока мы будем думать, что нам делать со всем этим.

Дамы ушли, а я остался в одиночестве, размышляя о том, что будет дальше. Путные мысли в голову не шли, так что я занялся тем, что попробовал восстановить документ. Но, уже через полчаса я понял всю бесплодность попыток. Эта психованная дура привела оторванный кусок в полную негодность. А ведь дай она мне им заняться сразу же, то его ещё можно было бы спасти.

Примерно через два часа ко мне пришла целая делегация во главе с директором. Выглядел он весь взволнованным и сходу отчитал меня за то, что я испортил документ. Я, конечно же, попытался оправдаться, но он отмахнулся от моих слов, подошёл к столу, покачал головой и вперил в меня строгий взгляд.

— Как же так, Николай! — он промокнул платком потный лоб. — Это же грубое нарушение всех мыслимых норм! Единственное, что я могу сделать для вас, это позволить написать заявление по собственному, а не уволить по статье.

— Вы меня увольняете? — неверящим тоном произнёс я. — Даже с учётом того, что в произошедшем нет моей вины?

— Но это ведь ты, Коля, вынес документ из хранилища и принёс его в свой кабинет, — Андрей Александрович ткнул в мою сторону пальцем.

— Но испортил то его не я! — возразил я в ответ.

— Мне об этом уже рассказали, и только поэтому я и даю тебе возможность уйти самому.

Я посмотрел на остальных «членов» делегации и понял, что для меня наступил новый этап жизни. Оставаться здесь, даже если что-то изменится, я не собирался. Потому что ни от кого из своих уже бывших коллег я не увидел хоть какой-нибудь поддержки или сочувствия. Только осуждение, злость и какую-то снисходительность. Видимо, все они переживали, что из-за произошедшего их лишат премии.

Единственный человек, со стороны которого я не увидел откровенного негатива, была Ольга Анатольевна. Возможно, она даже была мне с какой-то стороны благодарна. Ведь, благодаря всему этому, её шансы обскакать Алёну Павловну сильно возросли.

Гадюшник. Да и пошли они все.

— Мне нужны гарантии, что меня никоим образом не будут преследовать за порчу экспоната, Андрей Александрович. А то Алёна Павловна уже успела пригрозить мне чуть ли не уголовной статьёй. Со своей стороны, я дам точно такие же гарантии, что произошедшее здесь не попадёт в газеты и интернет паблики.

После моих слов директор сначал поморщился, но потом выдавил из себя улыбку.

— Я знал, что ты разумный молодой человек. Пойдём, оформим всё прямо сейчас. Не будем затягивать.

Спустя час или около того, я уже стоял на