Сердце шторма - Рая Арран

чем я упала. Я почувствовала его силу раньше, чем боль. Увидела тревогу в его глазах раньше, чем успела заплакать. А когда болел Миша, Анонимус шатался от усталости, но не отходил от его кровати. И колыбельные пел. Ты бы слышала… это не Педру с его соловьиными трелями. Дивы моего дяди имеют утвержденный план действий на случай, если его ранят. Чтобы помочь и спасти, а не разделить его шкуру. Скажешь, приказы и привязки? Хорошо. Я видела, как императрица рыдает на плече дива, которому эти приказы что пустой звук, а тот терпеливо ждет час за часом одного лишь момента, когда сможет сказать и быть услышанным, а не треплет ее за плечи, чтобы привести в чувства. Видела, как плачет дива, обнимая ребенка, которого назвала сыном, цепляясь за связь, которой не должно быть. Скажешь, уровень и сила? Хорошо. За год до поступления в Академию мне подарили диву. Лису, очень слабенькую. Она привязана к жетону, и хозяином считается мой отец. Но, проведя с нами несколько лет, Сара ластится ко мне, несмотря на опасность серебра. С лаем кидается на сильных дивов, чтобы защитить, из кожи вон лезет, чтобы помочь и быть полезной, и на дух не переносит мои слезы. Никто не приказывал ей строить из себя друга. А наставницы? А менторы? Диогу почти каждый день обходит стены, проверяя паутину. Ведь не ради охоты он опутывает город сетями, что бы там ни говорили студенческие байки. Нас учат не забывать. Они не люди. Они другие. Они не могут быть друзьями или любимыми. Бессердечные, бездушные. Ошейник крепче, приказ жестче. И никогда не очеловечивать. И я понимаю. Они действительно совершенно иные. Но как? Как, скажи мне, эти чудовища из ледяной Пустоши могут быть настолько, — Вера почти задыхалась, не в силах выговорить последнее слово, — …любящими?

Ривера пожала плечами и с выражением беспросветной тоски на лице потрясла пустую бутылку горлышком вниз.

— Я не знаю. Но не могу сказать, что не задавалась этим вопросом. Любовь — человеческое чувство, ведь так? Они не люди.

— Но что, если они могут быть лучше?

Вера обессиленно рухнула на старый диван, поднимая облако пыли. Вино брало свое. За окном лил дождь. Ривера сложила пальцы и что-то прошептала. Над Верой пролетел ворон с тонким пледом в клюве.

— Некоторые так уж точно… — хмыкнула Ривера, дотягиваясь до почти полной бутылки оставленной Верой на столе. Отпила и уткнулась лбом в холодное стекло.

Диогу шуршал в саду. Именно шуршал, по-другому не скажешь. Он быстро перебирал лапками в звероформе, петляя между кустов и быстро снимая с листьев сезонных вредителей. Осмотрев последнюю клумбу, выбежал на одну из аллей и довольно отряхнул лапки. И почуял приятный запах молока. Около одной из каменных колонн стояло блюдце. Диогу поморгал поочередно всеми глазами. Блюдце не исчезло. Он осторожно переместился к нему и понюхал. Молоко. С сахаром. Хозяин удружил? Нет, запах и ощущение колдовской силы выдали другого человека.

За колонной раздался шум. Диогу поднял глаза и увидел высовывающуюся из-за серого камня макушку. Сеньора Ривера.

За макушкой высунулась рука с пакетом молока, и вся девушка осторожно выползла на аллею.

И прежде чем Диогу решил: просто ему уйти или принять человеческий облик и нависнуть над студенткой мрачной тенью, она сказала:

— Не уходите, пожалуйста. И превращаться тоже не нужно. Это просто угощение.

Диогу скептически посмотрел на девушку. За котенка она его принимает, что ли?

Ривера села прямо на землю, поставила молоко рядом с блюдцем и уставилась на Диогу.

— Я и погладить могу, если можно, конечно…

— Нельзя.

Диогу все-таки облачился в свою черную мантию и навис над студенткой. Она ойкнула и прижалась спиной к колонне. Все-таки слишком резкие и быстрые движения бештафер пугали людей. К ним просто нельзя привыкнуть.

— Что вы делаете? — спросил Диогу. — Пытаетесь подманить меня на молоко? Зачем?

— Я… Я просто… — она растерялась, но лишь на мгновение. Выдохнула и выдала явно заранее отрепетированный ответ. — Я знаю, что вы любите молоко. Вот и пришла угостить. Подумала, вам будет приятно. А вида вашего я не боюсь, вы мне даже нравитесь…

— Нравлюсь как кто? — прервал монолог Диогу. — Как ментор, который учит вас сражаться? Или как мохнатый питомец, которого хочется потискать? Или вы видите во мне что-то иное?

Девушка отвела взгляд.

— Да я как-то даже не думала… Просто нравитесь…

Щеки ее густо покраснели, выдавая с потрохами, что она думала, и что она думала. Ривера исподлобья посмотрела на ментора, понимая, насколько бесполезно ему врать, и Диогу заметил собирающиеся в глазах слезы.

— Просто вы же хороший. Но такой… Одинокий. Вас все боятся, считают страшным монстром. Это, наверное, обидно. И несправедливо. Я подумала, вдруг вам будет просто приятно узнать, что кто-то думает иначе… Что кто-то… Вас любит. И готов угощать молоком.

Диогу опустился на корточки перед студенткой и внимательно на нее посмотрел. Пытаясь понять, что на его месте сделал бы Педру. Главный ментор давно привык к целому полку фанатов и поклонников. Умел делить их на виды и подвиды и к каждому имел свой подход. Например, Ривера… Во-первых, она не самоубийца. Нрав у девочки слишком сильный и бунтарский. Она скорее будет гордо демонстрировать безразличие в случае неудачи, чем прыгать с крыши. Поэтому внимание из соображений сохранности жизни можно отмести сразу. Романтических проявлений в ее поведении тоже не наблюдалось, но, при ближайшем рассмотрении, за толстокожестью обнаруживалась слабость и какая-то надломленная болезненность, грозящая сколлапсировать во что угодно и, вероятнее всего, нехорошее. Скорее всего, Педру отнес бы ее к разряду «молчаливых воздыхателей» и держался подальше. Настолько, насколько возможно. Даже по одной улице бы не ходил. Чем больше расстояние между объектом и таким поклонником, тем жизнь у всех лучше. Это, наверное, действительно был хороший метод взаимодействия, но Диогу его благополучно прощелкал…

И все-таки, почему он? Почему не чертов Педру? Одинокий? Обиженный? Что за глупости? Что за жалость?

Девушка продолжала жаться к колонне, смотря то на несчастную миску, то на собственные кроссовки, то на далекие ворота парка. Встать и уйти не пыталась, но усердно прятала глаза, уже полные слез, и старалась не всхлипывать.

Странный внутренний надлом трещал, казалось, физически, и Диогу вдруг понял… Что вся эта жалость и вся боль одиночества направлена не на него. Это не его Ривера считает брошенным отщепенцем. Точнее, не только его. Она жалеет себя. Вот почему не Педру… Педру тут король… Куда уж до него отщепенцам? А Диогу… Он показался