Сердце шторма - Рая Арран
Тяжелое ощущение бессмысленности действительно вызывало ассоциации с книгой Экклезиаста, на которую изначально сослался ментор. И не ясно, кому тяжелее нести эту ношу. Человеку, которому дано так мало времени, но даже эту малость он не может наполнить чем-то действительно стоящим и вечным, или диву, который столетие за столетием наблюдает бесплодные попытки найти смысл жизни, видит, как созидаются и рушатся целые империи, как все забывается и стирается с лица земли. И начинается заново.
— «Все суета и томление духа». Как вы с этим живете? — спросила Вера, когда ментор замолчал, и стук собственного сердца стал невыносимо громким.
— Все еще хотите сравнить саудаде с депрессией?
— Очень. Разве в бесконечной тщетности попыток прожить жизнь правильно можно увидеть хоть что-то хорошее. Как можно радоваться обреченности?
— Искать настоящие смыслы. В том, что имеешь перед собой здесь и сейчас. Раз вы вняли моим советам и тоже ссылаетесь теперь на писание, вспоминайте весь его контекст. Ведь там есть ответ и на этот вопрос. Это жизнь вопреки бессмысленности. Саудаде — это не плохое состояние. В отличие от депрессии, в нем человек не жалеет себя, а благодарит Бога за пережитое счастье. Даже если оно утеряно безвозвратно, может ли это убить надежду и желание вернуть его? Научитесь радоваться тому, что имеете, результатам трудов, любви в конце концов, своей доле, даже если она лишь мимолетный пар. И тогда сможете понять и пережить саудаде без моей помощи.
Он все еще сжимал ее плечо, и Вера в порыве взаимной открытости накрыла его ладонь своей и позволила силе свободно разлиться за пределы тела. Пальцы ментора крепче вцепились в куртку, а в следующим миг он убрал руку.
— Хватит на сегодня. Еще немного, и вытащить вас на поверхность не представится возможным.
Он отошел на пару шагов, покачал головой и резко вернулся, когтистый палец уткнулся Вере в основание шеи, а губы ментора растянулись в зверином оскале.
— Вы обещали мне не доверять.
Вера не сдвинулась с места.
— А вы обещали меня не подводить.
— Я не обещал, — улыбка стала совершенно чеширской.
— Как и я.
Педру смерил ее взглядом и засмеялся, на ходу меняя маску и правила. И снова испанец Мануэль легким жестом поманил за собой.
— Давайте вернем вас домой. Наверняка сограждане республики уже вернулись с вечеринки и, не обнаружив вас во дворце, прилипли к окнам в ожидании…
Вера выдохнула и пошла за ним. Растревоженная душа требовала покоя и легкости. И лучшее, что можно было сделать — это забыться и, следуя совету ментора, просто насладиться веселым общением и приятной компанией. Они снова прошли через парк, прочитали несколько табличек с грустными стихами, а Мануэль в противовес печальной романтике начал горланить веселые испанские песни, чуть не залезая на фонарные столбы. И даже предпринял попытку научить Веру куплетам, но быстро отказался от этой идеи из-за жуткого акцента «прекрасной сеньоры».
Они снова играли, словно действительно могли оказаться парочкой, немного подвыпившей неразумной молодежью, ушедшей с праздника ради романтической прогулки. И Вере хотелось спросить, действительно ли Педру поверил в ее игру и не понял, что раскрыт? Или же просто позволил… получить свою маленькую победу?
Мануэль указал на очередной узкий проулок с забавным названием и привлек девушку к себе. Вера позволила испанцу приобнять ее и провести между старыми домами, и поняла, что ни за что не станет спрашивать. Если это и иллюзия, то слишком приятная, чтобы с ней расставаться.
Ко дворцу республики они дошли веселые и красные от смеха. Мануэль взглядом указал на окна. Свет не горел, но за стеклом отчетливо виднелись тени. Вера подняла голову, чтобы рассмотреть их получше, и тут же почувствовала прикосновение горячих губ в своей щеке.
— Это было очень приятное знакомство, сеньора Вера, — испанец обворожительно улыбнулся. — До скорой встречи.
Он подал руку, помогая подняться по невысокой лестнице к самой двери. Потом отступил, приложил руку к щеке, изображая телефонную трубку, и подмигнул. И только после этого развернулся и пошел вверх по улице, напевая одну из испанских мелодий.
Вера посмотрела ему вслед. Это были мелочи. Игра на публику. Но даже в этом Педру проявил мастерство и внимательность и не оставил ученицу один на один с десятками глаз.
Дверь распахнулась, и несколько рук втянули новую «сущность» внутрь, дворец наполнился голосами и смехом. И ей даже не нужно было врать в ответ на множество вопросов…
Глава 13. Любимые. Часть 3
— А чему он тебя учил? — голос Риверы прозвучал резко после долгого молчания. Вера непонимающе посмотрела на подругу.
Колдунья все еще сидела на окне и гладила ворона, устроившегося у нее на коленке. И явно пыталась выглядеть безразличной.
— Диогу. Ты сказала, он учил разбираться с эмоциями. Как?
Вера отошла от окна и провела ладонями по лицу, отгоняя подступающую сонливость. Подняла бутылку с вином, посмотрела на нее и поставила на стол, так и не отпив.
— Дополнил систему противовесов. Знаешь ее?
Ривера кивнула. Основы Педру не придумывал на ходу. То, чему Вера училась в библиотеке поместья, в Коимбре преподавалось отдельным курсом. Система была одна, а вот инструменты на нее уже каждый навешивал свои.
— И что он противопоставил любви?
— Смирение, — Вера коротко пересказала одну из первых лекций Диогу. Ривера слушала с ярко выраженным скепсисом.
— Звучит нелепо. Ну допустим, ну приму я собственную глупость как факт. Чем мне это поможет?
— Не думаю, что назвать влюбленность глупостью значит достичь смирения.
— А что значит? Как понять, что ты смирился?
— Ты сможешь говорить об этом открыто. И страх перед чужим взглядом и мнением не будет сильнее контроля.
Ривера неопределенно пожала плечами.
— И все-таки это глупость, — вздохнула она. — Они не люди. А мы смотрим на них, как…
— А кто они? — Вера взглянула на свои браслеты. Один из них был подарен не человеком. И тот, кто его вручил, отдал немало сил, чтобы обучить ее. Другой изображал не человека, который с детства был ближе многих людей. — Однажды я сломала ногу. Споткнулась о вылезшие из земли корни дерева очень неудачно. Наш фамильяр подхватил меня на руки, прежде
