Режиссер из 45г IV - Сим Симович
Алина отложила уголь, вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже серый след. Ее глаза горели тем особым творческим лихорадочным блеском, который Владимир ценил превыше всего.
— Я предлагаю использовать металл и стекло, — Алина указала на центральный элемент композиции. — Мы закажем на заводе каркасы из легких дюралевых трубок. Вместо обычных столов — матовое органическое стекло. Если Хильда будет проводить опыт, свет должен идти снизу, сквозь поверхность. Это создаст эффект левитации предметов. Приборы будут словно парить в пустоте.
Владимир прищурился, мысленно проецируя картинку на экран КВН-49. Идея была смелой. В 1954 году советский интерьер все еще тяготел к громоздкой надежности, а здесь предлагалась почти невесомая прозрачность.
— А задний план? — спросил Владимир. — Черная пустота съест объем.
— Нет, не пустота, — Алина быстро набросала несколько штрихов. — Мы используем огромные грифельные доски, но не матовые, а глубокого графитового цвета. Хильда будет писать формулы белым мелом, и это будет выглядеть как созвездия на ночном небе. А по бокам поставим вертикальные стойки с приборами — амперметры, вольтметры в бакелитовых корпусах. Это придаст кадру ритм.
В мастерскую вошел Степан, волоча за собой тяжелый штатив. Оператор выглядел озадаченным, но заинтригованным.
— Глядите, что придумал, — Степан установил штатив и приладил к нему самодельное устройство из двух линз и меховой гармошки от старого «Фотокора». — Володя, если мы поставим это на телекамеру, мы сможем показать срез листа или кристалл соли так, что они займут весь экран. Но для этого нужен свет, который не сожжет объект. Хильда говорит, нужны холодные лампы.
Владимир подошел к устройству, заглянул в окуляр. Мир внутри линзы преобразился: обычная капля воды превратилась в кишащую жизнью вселенную. Именно этого эффекта он добивался — шока от осознания того, сколько чудес скрыто в привычных вещах.
— Аля, твои декорации должны учитывать эту макросъемку, — Владимир обернулся к жене. — Нам нужны точки, где Степан сможет подкатить камеру вплотную к столу, не разрушая общую композицию. Хильда должна двигаться свободно, не задевая кабели. Это должен быть танец науки и техники.
Алина кивнула, делая пометку на полях чертежа. Она уже видела общую палитру: стальной серый, глубокий черный и ослепительно белый свет. Это была стерильность операционной, соединенная с тайной алхимической лаборатории.
— Степа, — Владимир обратился к другу, — на Шаболовке будут выть. Скажут, что оргстекло бликует, что свет снизу портит дикцию теней на лице. Не слушай никого. Мы создаем стандарт. Если картинка будет выглядеть как чудо — нам простят любое нарушение инструкций.
— Инструкции пишут те, кто боится темноты, — буркнул Степан, любовно протирая линзу макронасадки. — Хильда уже составила список реактивов. Там такие позиции, что меня на складе Академии наук за шпиона принять могут. Но я достану.
Владимир подошел к окну. Внизу, в саду Покровки, Юра и Ваня строили «ракету» из старых ящиков. Дети уже жили в будущем, которое Владимир только собирался построить. Он чувствовал, как эстетика Алины и техника Степана сплетаются в единый мощный инструмент. Телевидение переставало быть просто передатчиком новостей; оно становилось архитектором новой реальности.
— Знаешь, Аля, — негромко произнес Владимир, — в этом шоу не будет политики. Ни слова о решениях партии. Только законы природы. И это будет самая сильная политика, которую мы когда-либо проводили. Мы дадим людям фундамент, который нельзя разрушить указом или постановлением.
Алина подошла к нему, коснулась плечом его руки.
— Это будет красиво, Володя. Очень красиво. Люди полюбят этот мир за то, как изящно он устроен.
Вечернее солнце залило мастерскую густым янтарным светом, окрашивая чертежи в цвета старого золота. Проект «Формула жизни» обретал плоть. Владимир знал, что завтра начнется битва за реквизит, за разрешение использовать ртутные лампы и за право Хильды говорить в эфире без заранее утвержденного текста. Но здесь, в кругу близких людей, победа уже казалась неизбежной. Четвертый том жизни Леманского выходил на орбиту чистого разума, где каждый кадр был доказательством великой теоремы прогресса.
Подвалы Политехнического музея встретили Владимира и Степана запахом вековой пыли, машинного масла и холода, который не мог изгнать даже самый жаркий май. Огромные сводчатые помещения были забиты останками механизмов, которые когда-то двигали прогресс, а теперь лежали в забвении, укрытые тяжелым брезентом.
— Нам здесь не лавку старьевщика открывать, Владимир Игоревич, — проскрипел сопровождающий их старик в поношенном сером халате, заведующий фондами. — Это государственное имущество. Приборы уникальные, многие в единственном экземпляре. А вы хотите их под софиты, в жару, да еще и включать в сеть. Риск неоправданный. Наука не терпит суеты.
Владимир шел по узкому проходу между стеллажами, едва заметно касаясь пальцами холодных бакелитовых корпусов и латунных винтов. Его взгляд зацепился за массивный агрегат, напоминавший футуристическую башню из катушек и медных шин.
— Это трансформатор Теслы? — спросил он, не оборачиваясь.
Старик поджал губы, поправив очки на переносице.
— Экспериментальная модель тридцатых годов. Стоит без дела пятнадцать лет. Использовать запрещено техникой безопасности.
— Степан, — Владимир обернулся к другу. — Проверь обмотку. Если восстановим — это будет сердце нашего первого эфира.
Степан, уже успевший вытащить из кармана фонарик и отвертку, мгновенно нырнул под медные дуги прибора. Заведующий попытался что-то возразить, но Леманский мягко, но властно взял его под локоть, отводя в сторону.
— Послушайте, уважаемый. Вы храните здесь сокровища, которые никто не видит. Молодежь считает физику скучными параграфами в учебнике, потому что они не видят молний, которые мы можем укротить. Дайте мне эти приборы на две недели, и я обещаю: завтра в ваш музей выстроится очередь из школьников, какой вы не видели с дня открытия.
— Вы идеалист, Леманский, — вздохнул старик, но в его глазах промелькнуло сомнение. — Нынешним только бы в футбол гонять.
— Нынешние хотят дотянуться до звезд, — отрезал Владимир. — И мы дадим им лестницу. Степан?
— Контакты окислились, но изоляция живая, — глухо отозвался Степан из недр машины. — Если Хильда поколдует над прерывателем — даст искру на два метра. Загляденье будет.
Владимир развернул на крышке какого-то ящика список, составленный Хильдой. Вакуумные
