Режиссер из 45г IV - Сим Симович
— Нам нужно всё по этому списку, — Владимир протянул бумагу заведующему. — Под мою личную ответственность и под гарантии Комитета. Каждый прибор будет застрахован, а после эфира — возвращен в лучшем виде, чем сейчас.
Битва за реквизит длилась три часа. Леманскому пришлось использовать всё свое красноречие, авторитет лауреата и даже легкий блеф, намекая на личный интерес к передаче со стороны Академии наук. Степан тем временем обследовал склад, выискивая самые эстетично выглядящие механизмы. Его операторский глаз уже выстраивал композицию: медь, сталь и мерцание индикаторов.
— Володя, гляди, — Степан указал на дальний угол, где стояла странная установка из стеклянных колб и спиралей. — Если через это пропустить разряд в аргоне, свечение будет как в сказке. Алина с ума сойдет от радости, когда увидит этот цвет.
К полудню во двор музея заехал грузовик с логотипом Шаболовки. Рабочие в синих халатах под пристальным присмотром Степана начали бережно выносить упакованные в солому приборы. Владимир стоял на ступенях, наблюдая за процессом. Он чувствовал, как материальный мир будущего начинает стягиваться в одну точку — в ту самую вторую студию.
Заведующий фондами вышел проводить их. Он выглядел растерянным, словно сам не верил, что расстался со своими «стариками».
— Берегите их, Владимир Игоревич, — тихо сказал он. — В них дух тех, кто верил, что электричество — это душа мира.
— Именно эту душу мы и покажем, — пообещал Владимир.
Машина тронулась, тяжело подпрыгивая на брусчатке. Леманский смотрел на удаляющийся фасад музея. Битва за реквизит была выиграна, но впереди маячило нечто более сложное — необходимость заставить это мертвое железо заговорить с миллионами. Он знал, что Хильда уже ждет на Шаболовке, вооружившись схемами и тестерами, готовая вдохнуть жизнь в эти латунные остовы.
Четвертый том жизни не терпел пауз. Каждая минута приближала момент, когда в темноте студии вспыхнет первая рукотворная молния, возвещая о начале эры научного просвещения. Владимир чувствовал, как азарт первооткрывателя вытесняет усталость. Он строил не просто шоу, он строил новую религию разума, где алтарем был экран телевизора, а верховной жрицей — женщина, знающая формулу света.
Красная лампа над входом во вторую студию вспыхнула, отсекая мир повседневности от пространства эксперимента. В павильоне воцарилась противоестественная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом высоковольтных трансформаторов. Владимир стоял в аппаратной, положив ладони на холодный пульт. Перед глазами мерцали мониторы, на которых в разных ракурсах замерла Хильда. Она выглядела безупречно: строгий белый халат, гладко зачесанные светлые волосы и взгляд, лишенный тени волнения. Только едва заметная пульсация жилки на шее выдавала напряжение.
— Камера один, наезд, — скомандовал Владимир в микрофон связи.
Степан, плавно ведя свою модернизированную тележку, подал камеру вперед. На экране КВН-49 в аппаратной лицо Хильды возникло крупным планом. Благодаря новому освещению Алины, кожа светилась, а глаза казались глубокими и ясными.
— Добрый вечер, — голос Хильды прозвучал мягко, с той едва уловимой певучестью, которую Владимир решил оставить без изменений. — Сегодня мы не будем говорить о политике или цифрах в отчетах. Мы поговорим о том, что окружает нас каждую секунду, но остается невидимым. Об электричестве.
Хильда коснулась рукой медного шара на вершине трансформатора Теслы. Алина создала вокруг прибора зону визуального напряжения: на черном фоне грифельной доски мелом были выведены уравнения Максвелла, казавшиеся формулами магического заклинания.
— Мы привыкли, что свет загорается от поворота выключателя. Но что такое свет на самом деле? — Хильда повернула рукоятку на пульте управления прибором.
В студии раздался нарастающий сухой треск, похожий на звук разрываемой ткани. Степан мгновенно переключился на макроплан. Зрители по всей Москве увидели, как между двумя электродами начала зарождаться фиолетовая искра. Она извивалась, живая и хищная, отражаясь в стеклах очков Хильды.
— Это — микроскопическая молния, — продолжала она, и в ее голосе послышался азарт исследователя. — Те же силы, что рождают грозу в небе, сейчас подчиняются нам здесь, на этом столе.
Владимир видел на соседнем мониторе, как дежурный цензор в аппаратной вцепился в подлокотники кресла. Прямой эфир с использованием опасного оборудования был кошмаром для любого чиновника, но магия кадра действовала гипнотически. Леманский чувствовал ритм передачи: Хильда не читала лекцию, она вела диалог с невидимым собеседником, делая его соучастником великого тайна.
— А теперь посмотрите сюда, — Хильда взяла обычную люминесцентную лампу, которая не была подключена к сети.
Она просто поднесла стеклянную трубку к работающему трансформатору. В тот же миг лампа в ее руках вспыхнула ярким, ровным светом. В аппаратной послышался судорожный вздох Сазонова.
— Без проводов, — прошептала Хильда, и это прозвучало как откровение. — Энергия передается через само пространство. Мир пронизан невидимыми нитями, и задача науки — научиться их видеть.
Степан вел камеру по кругу, ловя блики на стеклянных колбах и медных шинах. Это был танец света и тени, срежиссированный Алиной до мельчайшего нюанса. В какой-то момент один из предохранителей на старом музейном приборе не выдержал нагрузки, и в углу студии сноп искр брызнул на пол. Хильда даже не вздрогнула. Она плавно повернулась к источнику шума, улыбнулась и произнесла:
— Наука требует не только точности, но и смелости. Физика — это не застывшие буквы в учебнике, это борьба стихий.
Владимир сжал кулаки. Эта импровизация была гениальной. Хильда превратила технический сбой в доказательство реальности происходящего.
— Камера два, возьми макросъемку ее рук на прерывателе, — скомандовал Владимир.
На экране возникли тонкие пальцы Хильды, уверенно вращающие эбонитовую рукоять. Мощь искры нарастала, заполняя студию гулом и запахом озона. Казалось, сам воздух наэлектризован до предела. В финале программы Хильда выключила установку, и в наступившей тишине ее слова прозвучали особенно веско:
— Мы только начинаем открывать эту книгу. Завтра вы посмотрите на обычную лампочку в своей комнате по-другому. Потому что теперь вы знаете: внутри нее бьется сердце вселенной.
Владимир дал отмашку на заставку. На мониторах снова поплыли журавли под нежную музыку. Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как рубашка прилипла к спине. В аппаратной стояла оглушительная тишина. Сазонов первым нарушил её, медленно захлопав в ладоши.
— Это… это было не телевидение, Владимир
