Личное дело - Андрей Никонов

Сам он развалился на стуле возле керосиновой лампы, раскрыл газету и принялся читать. Хван дотронулся до запястья Сергея, щупая пульс.

— Вас убьют, — очень тихо сказал он.

— Хромой мёртв? — так же тихо спросил Травин.

— Не знаю. Наверное. Вчера вечером был жив.

— Какой сейчас день?

— Воскресенье, второй час.

— Где мы?

— А ну хватит болтать, — кореец поднялся со стула, вытащил из чехла на поясе нож, — ты, пузан, ещё слово скажешь, язык отрежу. А ты, здоровяк, пока помолчи, наговоришься ещё.

Они просидели молча минут десять, Хван шумно дышал, сложив руки на коленях и шевеля губами, Сергей полуприкрыл глаза, а азиат, казалось, увлечённо читал. В комнату заглянул ещё один кореец, на этот раз Ким.

— Готов?

— Эй, жирдяй, он готов?

Доктор пощупал ещё раз пульс, оттянул Травину веко, удивлённо посмотрел, проверил второй глаз. Сергей еле заметно кивнул, прикрывая веки.

— Почти, ещё минута.

— Начнём. Иль-нам, он почти готов.

— Понял, — Ким скрылся за дверью.

Азиат тем временем забрался на стул, снял лампу с потолка, поставил на табурет, согнав с него доктора, приспособил отражатель, и направил в лицо Сергею. Теперь Травин не видел почти ничего, кроме пучка яркого света и неясных силуэтов вне его. Голова разболелась ещё сильнее, вены на шее напряглись, лицо покраснело.

— Ну что, Пузырькин, клиент созрел?

Сергей не увидел, как Хван кивнул. В комнату вошли двое, Ким и ещё один человек, азиаты остались стоять, а третий, видимо главный в этой компании, придвинул стул поближе, к самой лампе, и с интересом смотрел на Травина.

— Гражданин, вы как, в порядке? — спросил он.

— Гляди, улыбается, — Ким подошёл ближе, схватил Сергея за волосы, потянул голову вверх, — вроде дошёл до кондиции. Может, мы его по старинке, как в войну?

— Успеется ещё. Так что вы делаете во Владивостоке, гражданин Травин?

Травину показалось, что он уже слышал этот голос не так давно, с каждой фразой эта уверенность то крепла, то ослабевала. Молодой человек не знал, сколько длился допрос, но никак не меньше двадцати минут. Сергей сбивчиво рассказал, как приехал в город в понедельник из Хабаровска на новое место работы в «Совкино», как забрался в квартиру, где нашёл трупы, а потом выследил Ляписа. Незнакомца интересовало почти то же самое, что и Неймана, только, похоже, он заранее знал ответы, и спрашивал скорее для подтверждения. Знал он, что Травин выдавал себя за Бентыша, и Ляписа допрашивал, и что у Сергея есть записная книжка Петрова. Говорил Травин сбивчиво, часто прерываясь и закрывая глаза, словно пытаясь уснуть, Ким бил его по голове, заставлял очнуться. Молодой человек от боли дёргал головой, и чуть себя не задушил, так что Киму пришлось ослабить верёвку на шее.

— Так значит, пакет из Москвы ты уничтожил? — уточнил незнакомец.

— Как только трупы увидел, — еле шевеля языком и глупо улыбаясь, подтвердил Сергей, — потому как секретный документ вёз. Сжёг, а пепел в унитаз спустил там же в уборной.

— Это хорошо, хотя уже не важно. А где шифроблокнот, то есть папка Ляписа? Он её в камере хранения оставлял.

— Я её забрал. А дуракам, которые её ищут, липу оставил.

Травин снова закрыл глаза, засопел, Ким врезал ему по уху.

— Что ты его в одно место бьёшь, — недовольно скривился главарь, — а ты отвечай, где настоящий.

— В портфеле, я его в уголовном розыске оставил.

— А записная книжка?

— Какая?

— Которую ты у Петрова отыскал.

— А, эта. Так она там же, я же сдаваться шёл, всё взял с собой.

Незнакомец посмотрел на Кима, тот развёл руками.

— Идиот, — прошипел главный, — не мог подумать? Придётся самому забирать. Фраер точно не врёт?

— Ихний живчик после половины такой порции соловьём пел, — подтвердил второй азиат, — вы же знаете.

— Эй, — Травин вклинился в их перепалку, — я ведь не просто так здесь шарил, позвольте, я по делу приехал. По другому совсем, личному.

— Это какому? — оживился незнакомец.

— Да бывшая моя супружница с Петровым спуталась, я уж думал их прикончить, — сказал Сергей, хихикая, — а за меня это кто-то сподобился.

— Вот оно что, — протянул незнакомец равнодушно, поднялся со стула, — так у вас любовная страсть, значит. Считай, мы тебе любезность оказали. Ладно, кончайте его, буду наверху.

— А с доктором что? — спросил Ким.

— И его тоже. Только без глупостей, чтобы по-тихому и без крови, потом приберитесь тут.

Оба азиата коротко поклонились, когда главный выходил, потом синхронно повернулись к будущим жертвам. Ким подошёл к доктору, тот стоял на коленях и умолял оставить его в живых, обещал за это щедро заплатить, а второй азиат приблизился к Травину со спины, положил пальцы на шею.

— Вот так я её душил, — тихо, смакуя каждое слово, сказал он, — эта тварь пыталась вырваться, шейка худенькая, и сама тощая, смотреть не на что. Сдохла быстро, а любовничка её мы ещё раньше допытали, потом уже туда принесли, вы все, умники, думали, что там его кончили, но уж нет, шуму от этого дела много, в уединённом месте делать надо. Вот как здесь.

Сильные пальцы впились Травину в шею, пережимая артерии, разве что позвоночная ещё кое-как работала, доставляя кровь в мозжечок, левая рука действительно давила сильнее, счёт шёл на секунды, Сергей, почти теряя сознание, резко распрямил ноги, раздался треск, кресло развалилось, сто с лишком килограммов веса вместе с сиденьем, спинкой и подлокотниками, отделившимися друг от друга, грохнулись прямо на невысокого азиата, подминая его, примотанные к щиколоткам ножки кресла выломались из креплений. Пальцы, пережимающие шею, разжались, Сергей перекатился влево, пытаясь стряхнуть с себя остатки мебели, подлокотники так и остались висеть на руках, но верёвка ослабла. Он был похож на какого-то средневекового рыцаря в доспехах из дуба и гобелена.

Ким набросил на Хвана верёвку и наслаждался униженными мольбами доктора, но звуки борьбы заставили его оторвался от своей жертвы. Он бросился на помощь второму азиату, тот уже поднялся, и пытался добить Сергея ударами ноги, но мешали деревяшки, Сергей закрыл живот, подставляя защищённую спину. Пленник не сопротивлялся.

— Отойди и пристрели, — распорядился Ким.