Личное дело - Андрей Никонов

— Деньги признал, говорит — его, спрятал, потому как опасался грабежей. Происхождение пояснять отказывается, мол, не наше дело, если в чём подозреваем, то пусть следователь и расследует. А про Добровольского и слыхом не слыхивал, кто такой, не знает. Вежливо так говорит, без наглости, но крыть нечем. Опытный, раз из наших.

— Из наших, да не из наших, — строго сказал инспектор, постучав пальцем по столу, — посмотрим, что за субъект пробрался в органы порядка. Отсылай запрос в Москву, и смотри в оба, чтобы не сбежал. Что он сейчас делает?

— Спит.

— Вот подлец! — восхитился Зорькин, — намучаемся мы с ним.

* * *

Подлец удобно устроился на узкой койке с ватным матрасом, заложил руки за голову, и смотрел в потолок. Травину не за что было себя упрекнуть, в незнакомом городе, в одиночку, он сделал всё, что мог. Оставалось ждать, и какая разница, где этим заниматься, в номере гостиницы, в съёмной комнате, или здесь, в подвальном помещении без окон и с дверью, оббитой железом. Пока что Сергей особо не беспокоился, его сфотографировали, взяли отпечатки пальцев, устроили допрос, но спрашивали о собаке, деньгах и другой фамилии. Никто не упомянул помощника уполномоченного Липшица, которого убили во время остановки поезда неподалёку от Барабинска, не заинтересовался Митей Бейлиным и разгромленным милицейским участком в Кандагуловке, мало того, его даже не обыскали как следует, с обуви не сняли шнурки. Бритва лежала в левом ботинке, отмычка в правом, заточенный полтинник — в кармане пиджака.

Таинственный убийца Лены Кольцовой так и не проявил себя, как Сергей ни старался. Вероятно, он был мёртв — почему бы Петрову не прикончить своих коллег, начиная с супружеской пары и заканчивая новой пассией, а потом погибнуть от руки какого-нибудь делового партнёра, их, как утверждал Хромой, Петров здорово обманул с деньгами. Или душителем был Ляпис, переводчик вполне мог извести остальных, свидетельством этому были следы мышьяка у него под ногтями и лёгкая степень отравления, вполне объяснимая — яд мог попасть в организм, когда Ляпис подмешивал его другим. Вера Маневич вполне могла сговориться с теми же корейскими братьями, и покончить с

Петровым из ревности, а остальных убить, чтобы отвести подозрения.

Версии одна за другой крутились в голове, и все они казались сомнительными, Травин чувствовал, что за убийством стоит один человек, и у него есть какая-то важная причина, которую он, Сергей, не понимает. И возможно, уже не поймёт. Получалось, что он не успел. Вот-вот появится проверяющий из коллегии ОГПУ, который похоронит опергруппу окончательно — иначе местный окружной отдел носом бы землю рыл, чтобы найти виновных.

Размышляя таким образом, Травин задремал. Из сна его вырвал скрежет ключа в замочной скважине, молодой человек скосил глаза, тусклая электрическая лампочка висела возле двери, сам Сергей оставался в тени, а вход был освещён. По мнению Травина, следовало бы устроить здесь всё наоборот, но промах местного угро был ему на руку.

Створка со скрипом пошла внутрь, сперва в образовавшуюся щель проникла голова, а за ней — всё поджарое тело. Это был кореец Ким.

— Просыпайся, — тихо сказал Ким, — Хромой передаёт тебе привет.

Травин оставался лежать, заложив руки за голову, только глаза открыл. Ким осторожно подошёл поближе, вытянул шею, пытаясь разглядеть, что там делает заключённый, но стоило Сергею шевельнуться, отступил назад.

— Хромой велел тебя привести, — сказал он, — передавал, важное хочет открыть. Да и должок за тобой.

— Должок я ему отдал, — Травин сел на лежанке, — пусть не балаболит.

— Так ты ему сам и скажи, — Ким не нервничал, голос у него был ровным, без напряжения, — в лицо.

— Ты сам как сюда попал?

— Не важно, у нас есть минут десять, чтобы уйти, потом тревогу поднимут, а запрут тебя надолго, так Хромой велел сказать, если артачиться начнёшь.

Сергей колебался. Соблазн прикончить Кима здесь был велик, он даже пошевелил ногой, ощущая, как о косточку трётся опасная бритва. С другой стороны, зачем-то кореец здесь появился, может и вправду от Хромого, а может и нет. Ким был связан и с бывшим царским офицером, и с нынешним уполномоченным ОГПУ, и по чьей наказке он действовал, тоже хотелось выяснить.

— С реченскими разобрались? — спросил Сергей.

— Да, теперь Вторая речка за нами, но хозяин плох, больно много сил потратил.

— А меня зачем звал?

— Мне неизвестно, велено привести, и всё тут.

— Пошли, — Травин поднялся, и услышал, как Ким облегчённо вздохнул.

Кореец махнул рукой, поспешил по узкому коридору, но не туда, откуда Сергея привели вечером, а в обратную сторону. Всего в подвале управления уголовного розыска было восемь камер для задержанных, которые утыкались в пост дежурного. Некоторые камеры были заняты, оттуда доносились храп или разговоры, обитатели не сдерживались, говорили полным голосом. Милиционер лежал, уткнувшись головой в столешницу.

— Убил? — спросил Сергей, — я по мокрой статье не пойду, лучше в камеру вернусь.

— Нет, живой, — успокоил его Ким.

Травин не поверил, пощупал пульс, прислушался, дежурный и вправду был жив, хоть и без сознания, дышал ровно, с едва заметным натягом.

— Сюда, — показал Ким на последнюю камеру.

Улицы в городе шли то вверх, то вниз, с заметным уклоном, и в помещении, куда вошли беглецы, имелось небольшое окно, достаточное, чтобы в него пролез взрослый человек. Решётку аккуратно сняли, она лежала снаружи, на траве, а стекло вырезали. Ким выбрался наружу, почти не задев раму, а вот Травину пришлось попотеть, камера никак не хотела его выпускать. Наконец, с помощью корейца и порвав пиджак, он вылез. Ким тут же приладил решётку на место, примотав проволокой отпиленные прутья.

— За мной.

Ким вёл Травина дворами, они прошли мимо дома номер 9, прячась от фонарей, пересекли Алеутскую улицу, и оказались на территории горбольницы. Здесь жизнь не замирала даже ночью, из окна кирпичного двухэтажного корпуса слышались крики и стоны, в соседнем здании несколько окон ярко освещались электрическими операционными светильниками, с Корейской улицы заезжала повозка с красным крестом.

— Туда, — Ким уверенно шагал по тропинке, ведущей вглубь переплетения больничных дорожек, — Георгий Павлович сейчас в палате лежат, но договорились, чтобы ему сделали отдельную. Велели срочно привести, состояние у них критическое, а они имеют что-то сказать важное наедине. В больничке ремонт идёт, так что ты поосторожнее, голову береги.

Возле входа в одноэтажное