Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров
Денег на достойный подарок другу у меня практически не было. Но, обрисовав ситуацию отцу, он тайком от мамы выдал мне ровно пятнадцать рублей, но с условием вернуть. После долгих раздумий я решил купить Мишке фотоаппарат «Смена-8». Как объяснил мне продавец, это простой, но надёжный аппарат, который как раз подойдёт для начинающего фотографа.
Я ждал Машу возле её подъезда, пока она наведёт марафет и прочие девичьи штучки. И вот теперь мы шли вместе под ручку на день рождения моего друга, совсем немного опаздывая — но в этом не было моей вины.
В моих руках была гитара, а спутница несла небольшую коробочку с фотоаппаратом, обвязанную яркой лентой. У Мишкиной квартиры мы столкнулись с его родителями, которые уже собирались, чтобы не мешать молодёжи отдыхать.
— Миша, встречай гостей! — крикнула тётя Наташа, надевая туфли на каблуке. Пока приятель вылезал из-за стола, мы за руку поздоровались с Мишкиным отцом и, конечно же, с его мамой.
Из большой комнаты, где слышались смех и оживлённые голоса, вышел виновник торжества. Маша вручила ему подарок и чмокнула в щёку. Этот поцелуй мы с ней обсудили заранее, но Мишка об этом не знал, и теперь он сиял от счастья, забыв даже посмотреть, что же мы ему подарили. Мишкин батя аж крякнул от этой картины, но озвучивать ничего не стал.
Щёлкнул замок. На мгновение все притихли, а затем дружно с облегчением выдохнули.
— Наконец-то ушли! — радостно воскликнул Мишка и, не теряя времени, бросился в свою комнату.
Пока именинник рылся в своей комнате, мы все быстро перезнакомились, если кто кого-то не знал, и сели за стол, ожидая его. За столом расположились знакомые ребята: Колька и Серёга — парни с нашего двора. А на другой половине стола устроились три девушки: Лена Лосева (понятное дело), Вера — сестра Серёги, и Зоя — ещё одна наша с Мишкой одноклассница.
Минуты через три наконец появился Мишка, торжественно неся в руках две пыльные бутылки. В одной плескалась мутноватая жидкость с этикеткой «Портвейн 777», вторая — с облезлой наклейкой, на которой с трудом можно было разобрать «Плодово-ягодное».
На мой искушённый взгляд, это пойло казалось донельзя дешёвым, но для ребят семидесятых оно было настоящим «вином для взрослых» — символом зрелости.
— Миха, а где штопор взять? — деловито поинтересовался Колян.
— На кухне, в ящике, — махнул рукой Мишка. — Неси быстрей.
Серёга, тощий, длинный, с вечно сползающей чёлкой, метнулся на кухню и вернулся с штопором. Мишка ловко — видно, не в первый раз — вскрыл сначала портвейн, потом плодово-ягодное. По комнате поплыл кисловато-сладкий запах дешёвого вина.
Ленка достала из серванта стаканы — гранёные, простые, на любой вкус. Мишка разлил напитки: портвейн — парням, плодово-ягодное — девчонкам.
— Ну, — Мишка поднял стакан, — за меня! За пятнадцать лет!
— За Мишку! — грянули мы хором, и стаканы звякнули.
Я поднёс портвейн к губам, пригубил. Он оказался отвратительным — приторно-сладким, с резким спиртовым послевкусием. Сделал вид, что пью, и поставил стакан на стол.
Колька опрокинул свой залпом, сморщился, но довольно крякнул:
— Ничего, пошла!
Серёга пил маленькими глотками, с видом знатока.
Машка пригубила своё плодово-ягодное.
— А ничего так, — шепнула она мне, — вкусненько.
Далее все накинулись на еду. Салатики, холодец, и даже на красную икру родители моего друга не поскупились. Когда все наелись и ещё приняли ещё на грудь, Мишка объявил:
— А теперь — танцы! У меня есть крутые пласты! Сейчас поставлю!
Он бросился к проигрывателю, стоявшему в углу, и уже через минуту из динамиков зазвучало что-то ритмичное, иностранное, с надрывом.
— The Beatles! — объявил Мишка.
Под «Ob-La-Di, Ob-La-Da» комната ожила. Ленка вытащила Мишку танцевать — тот сначала упирался, но потом сдался. Колька с Серёгой тоже топтались у стены, делая вид, что им всё равно, но девчонки не позволили им халтурить и быстро взяли парней в оборот.
Маша потянула меня за руку:
— Пойдём.
— Я не умею, — честно признался я.
— Научу, — улыбнулась она.
Мы встали в уголке, подальше от остальных. Она положила руки мне на плечи, а я обхватил её талию. Мы двигались ритмично, в такт музыке. А когда заиграла «Michelle», наша компания разделилась по парочкам, и всем было уже плевать, кто как двигается.
Маша прижалась ко мне ближе, и я почувствовал запах её волос — лёгкий, цветочный, едва уловимый.
Как обычно бывает, вина оказалось мало, и Мишка притащил ещё пару бутылок. Пока он разливал, я взял в руки гитару и заиграл «Вся в слезах и в губной помаде, перепачканное лицо».
Девчонки были в восторге, а парни просили переписать слова.
— Лёха, а ещё! — попросила Ленка, когда песня закончилась.
— Давай нашу! — предложил Мишка. — Ту, что мы в лагере пели, помнишь?
Я кивнул и заиграл. Мишка снова своим хорошо поставленным голосом выводил рулады, а я краем глаза заметил, как Лосева таращится на него совсем не тем взглядом одноклассницы.
«Прекрасное далёко, Не будь ко мне жестоко, От чистого истока Я начинаю путь!» — закончил Мишка, а все так и остались сидеть с открытыми ртами.
Первой очнулась Ленка — она захлопала в ладоши:
— Мишка, ты просто звезда! Никогда не думала, что ты так умеешь петь.
А потом уж и остальные поддержали Мишку аплодисментами.
Вечер набирал обороты. Музыка играла всё громче, смех становился всё раскованнее, а вино в бутылках неумолимо убывало. Кто-то продолжил танцевать, кто-то ушёл на кухню.
Постепенно компания начала распадаться на парочки. Вера с Серёгой устроились в углу на диване и о чём-то шептались. Колька с Зоей вышли на лестничную клетку «подышать воздухом».
Мишка, заметив, что гости начали разбредаться, хитро подмигнул мне и увлёк Ленку к себе в комнату.
Маша повернулась ко мне. В её глазах был вопрос, который она не решалась озвучить.
Я взял её за руку.
— Пойдём, — сказал я нежно.
Она кивнула, и мы вошли в одну из комнат. Тут было тихо и прохладно. Девушка прижалась ко мне, и я почувствовал, как бешено колотится её сердце.
Щелчок замка отрезал нас от шума, музыки и лишних глаз.
В полумраке она смотрела на
