Осколок звезды - Лилия Олеговна Горская
Пастерце подвинулся немного ближе. Его голос звучал доверительно:
– Но вы не выказывали страха, когда говорили о них прежде. Даже сейчас не кажется, что вам страшно.
Перед глазами встала сцена: крутая белая лестница, отсутствие воздуха в легких, поворот головы – и храм, прорастающий смертоносными бутонами из золота и крови. По венам побежал холод.
– Наверное, привычка. Я с детства изучаю цветы – именно по той причине, что они грозят мне смертью. Я не знала, когда уйду в Вечный круг, но хотела знать врага в лицо. Поэтому сейчас я могу назвать тебе тысячу двести цветочных видов, что растут в нашей и соседних странах.
Пастерце ответил восхищенным взглядом. Это дало Айраэль решимость продолжать.
– Сначала мне думалось, что я погибну в Темнолесье, когда меня похитили. Там, в лесной чаще, тоже были цветы. И они двигались. Бегали на ножках, как насекомые. Я бы не удивилась, если бы я погибла именно там. Но ни за что в жизни я не предположила бы, что повстречаю море цветов в собственном доме. В день прощания храм выглядел шлюпкой, затонувшей в цветочном море. Теперь я уверена: Богиня имела в виду именно тот день, когда пророчила мне смерть.
Пастерце долго молчал. Айраэль подумала, что он уснул. Но его тихий, бархатистый голос задал вопрос, который она частенько задавала и себе.
– И вы все равно веруете в Богиню, несмотря на то, что та установила, как и когда вы умрете?
Отрепетированная фраза сама слетела с губ:
– На все Ее воля.
– Но именно поэтому многие отворачиваются от нее. Все, кто оказался здесь, все до единого, лишились дома по Ее воле. Разве это справедливо?
На этот вопрос у Айраэль не было ответа. Кто бы знал, что такое справедливость и несправедливость? Она не чувствовала, что может решать, потому что не знала, что есть правильно и неправильно. Еще месяц назад она была уверена в том, что исполнит свой долг перед миром, выйдет замуж, родит наследников и тихо дождется кончины. Но она оказалась клятвопреступницей, которая не в силах осколок даже в руках подержать, беглянкой, которая только и могла, что мысленно просить у всех вокруг прощения. Ее нареченный не то мертв, не то исчез, ее королевство пало, а на языке крутится только заученная фраза: «на все Ее воля».
Как если бы от этого было легче.
– Знаешь, в детстве я ужасно хотела быть особенной. Пыталась заставить идти дождь по своему приказу, когда никто не видел, или следила за солнцем: не выглядывает ли оно чаще, когда у меня хорошее настроение? Может, вот сейчас проявятся мои магические способности? Я была полна надежд. Мне казалось, что все у меня впереди, и даже проклятье меня не пугало. Все невзгоды я воспринимала так, как если бы они были платой за то, какие великие деяния в будущем я совершу. Но потом мои надежды стали таять. Сначала я осознала, что никогда не разовью духовное ядро. А затем – случайно узнала, что из-за запрета на цветы страна теряет львиную долю доходов. Простолюдины не могли более выращивать большинство культур. Ардания перестала продавать хрустальные цветы – те, что были на гербе твоего отца. Мы стали импортировать продукты и прекратили экспортировать ценнейший природный ресурс, а все почему? Потому, что родители панически боялись навлечь мою смерть раньше времени. Какая глупость. Разве бы я умерла, поешь семья в сотне километров от меня морковь, что вырастила сама? Да, я в самом деле стала особенной. Особенной обузой, какой Ардания никогда не видывала.
Ее голос периодически срывался. Она медленно открывалась, слой за слоем, чувствуя тепло руки Пастерце и то, как огонь лижет кудри ее распущенных волос.
– Тогда отец впервые столкнулся с яростью аристократов. Казна пустела, и все шишки валились на короля. Потом меня похитили. Я нашла звезду. Ардания стремительно обогатела, встав вровень с Даррагоном по силе и влиянию. Казалось бы, стоит мне воодушевиться – я Избранная. На меня посмотрела сама Богиня. Тогда я спросила себя: счастлива ли я? И поняла, что все еще не могу управлять дождем, – она усмехнулась. – Это так глупо. Я ведь знаю, что без этой силы звезды я никто, а с ней я просто пленница чужих желаний. Ничего не поменялось. Я поплыла по течению. Подумала: что за меня решат, то и сделаю. Мне было настолько все равно, что я думала, будто готова ко всему. Даже к смерти. Но в тот день, на прощании, когда произошло… все это… я поняла, что не хочу умирать, – ее голос стек в шепот. Тело начало мелко потряхивать. – Я не хотела, чтобы все кончилось, даже если того пожелала моя Богиня. Я не хочу быть Хранительницей. Я не хочу быть хоть сколько-нибудь значимой, вопреки своему – и ее – желанию.
Боль от потери семьи, от потери дома и самой себя, до этих пор тщательно сдерживаемая, прорвалась бурным потоком и превратилась в слезы. Принцесса не поняла, как начала плакать. Пастерце без слов взял ее за руку. Айраэль сжалась, все еще дрожа, и проглотила ком в горле.
– Можно… тебя обнять?
Глава 16
Особняк Глокнентаров
Особняк Глокнентаров в восточной провинции Алькор, некогда наполненный смехом детских игр, теперь дышал тревожным теплом переполненного убежища.
Айраэль, переодевшись в одно из платьев матери, хранившихся в домашних шкафах, встречала подъезжающие кареты, пересекающие золотой купол – защитный барьер, ограждающий особняк от скверны, плохой погоды и незваных гостей. Прошла целая неделя с тех пор, как они, наконец, добрались до особняка и наладили контакт с миром. Особняк Глокнентаров был объявлен безопасной территорией, куда приглашалась вся арданская знать для обсуждения будущего страны.
В первую очередь связались с городком Саваэль, что лег в расщелине ниже особняка, примерно в пяти километрах. Управляющий городка прислал несколько водных магиков из собственного дома, слуг, поваров и лошадей.
У соседних государств, с кем Ардания была дружна – Юнтеваля и Нижнего Исля, – попросили магические боевые единицы. Иностранные магики прибыли со дня на день, используя редчайший и ценнейший транспорт среди всех: воздушных лошадей, поддерживаемых элементалями воздуха. Боевые магики установили защитный купол, очищающий воздух и воду. Они были прекрасными специалистами, но не все знали арданский, поэтому знание языков Айраэль пригодились как никогда.
Потом начали
