Личное дело - Андрей Никонов
Невысокий темноволосый мужчина лет сорока с близко посаженными глазами на рябом лице, небольшим выпирающим брюшком и узкими плечами вбежал в кабинет, захлопнул дверь перед любопытным носом Марии Ильиничны, и тяжело рухнул на стул.
— Все мертвы, — сказал он.
— Кто? — не понял Богданов.
— Вся группа. Петров и остальные.
— С чего ты взял?
Рябой поглядел на Богданова с удивлением.
— Сам видел только что, лежат и не дышат.
— Как это произошло?
— Не знаю, — рябой схватил со стола карандаш и сломал, — я уехал вчера утром, все были живы, а сегодня вернулся, они там валяются. На квартире.
— Куда и зачем уезжал? — Богданов засунул в кобуру револьвер, поднял трубку коммутатора.
— По служебным делам.
— Понятно. Таня, Ляшенко рядом с тобой? Машину пусть заводит, это срочно.
Он встал, открыл дверь, чтобы сказать Маше вызвать других сотрудников, но та уже по коммутатору торопила Неймана и Богословского.
Крытый Форд Т выкатился из двора дома 22 по улице Дзержинского, бывшей Фонтанной, промчался, распугивая кур и лошадей, до трамвайных путей, свернул на Ленинскую улицу там уже, проехав перекрёсток с улицей 1-го Мая, остановился возле бывшего доходного дома Фёдорова. Рябой выскочил первым, за ним вылезли Богданов, Нейман и Богословский. Все четверо забежали в подъезд, шофёр Ляшенко остался возле машины. Возле дома крутилась собака породы доберман-пинчер, молодой кобель, поджарый, с мощными мускулами. Его хозяин стоял тут же, высокий, широкоплечий, с русыми волосами, щегольскими усиками и в очках. Доберман подбежал к автомобилю, обнюхал передний бампер, усатый не торопясь подошёл, достал папиросы.
— Случилось что?
— Ничего не случилось, проходите, товарищ, не задерживайтесь, — раздражённо сказал Ляшенко, — и собачку заберите.
Незнакомец спорить не стал, свистнул доберману, который метил колесо автомобиля, и неспеша удалился, а шофёр остался ждать, усевшись на крыло Форда.
То, что увидели чекисты, зайдя в квартиру, сомнений в гибели почти всей опергруппы не оставляло. У двери их встретил трупный запах, в комнатах — трупные мухи и зловоние. Все пять трупов были опознаны как члены оперативной группы ИНО, Богословский снимал отпечатки пальцев, а Нейман аккуратно записывал все детали. Рябой в это время пил на кухне воду стакан за стаканом.
Богданов родился в 1901-м, в войне не участвовал, и в ГПУ попал только в 1924-м, до этого успев побывать библиотекарем, журналистом и даже коллектором. Помогло знание иностранных языков, молодого человека с университетским образованием быстро продвигали по службе, но за пять лет в серьёзных передрягах он поучаствовать не успел, в основном занимался бумажной работой. Первые три трупа он ещё как-то осмотрел, но при виде мёртвого Петрова с пробитым черепом и мухи, вылезающей из полуоткрытого рта его спутницы, Богданова вырвало, и дальше квартиру осматривали без начальника КРО.
— Документы здесь есть? — Богданов кое-как пришёл в себя, уселся на кухонный стол, вытирая рот вафельным полотенцем.
— Все внизу, — доложил рябой, — тут не держали ничего.
— Показывай.
В конторе «Совкино» сотрудники ОГПУ задержались дольше, они тщательно осмотрели помещения, перенесли все документы и аппаратуру в одну комнату, которую рябой и Богданов опечатали, поставив подписи. Оружие завернули в скатерть и доверили нести Богословскому, деньги, найденные при обыске, рябой забрал себе, написав расписку, Нейман остался, а начальник КРО и рябой вышли на улицу.
— Дальше мы сами всё устроим, — распорядился Богданов, — а ты жди. Я пока сообщу товарищу Берману, что случилось, квартиру мы закроем, а дальше уж как в Москве решат.
— Так что мне делать? — рябой растерянно огляделся. — Если жильё опечатают, куда деваться?
— На этот месяц средства вы получили, можешь распорядится. Сними в гостинице номер, никуда не уезжай.
— Понял, — рябой повеселел, даже слишком для человека, у которого только недавно умерли пятеро хороших знакомых, — будет сделано.
Что будет с трупами, он не спросил. Автомобиль умчался, рябой презрительно поглядел вслед, Богданов был ему не указ. И Матвей Берман, начальник окротдела ОГПУ, тоже — опергруппа ИНО подчинялась центральному аппарату в Москве. Поэтому он в гостиницу не пошёл, а сперва отправился в дом 41 на этой же, Ленинской улице, где находилась почтово-телеграфная контора. Для срочных ситуаций существовали шесть разных вариантов сообщений на два почтовых адреса, рябой помнил их наизусть, он заполнил бланк, заплатил по тарифу три рубля пятнадцать копеек. Возле почтовой конторы чуть не споткнулся о собаку, лежащую прямо на тротуаре, хотел было ударить ногой в бок, но пёс зарычал, и рябой благоразумно отступил. Он перешёл на другую сторону улицы, мимо прогрохотал трамвай, мужчина было хотел запрыгнуть на подножку, но передумал, купил у уличной торговки пирожков, свернул на Китайскую улицу, и скрылся в доме, стоящем на углу с Пекинской, не заметив, что за ним внимательно следят.
Рябого звали Павел Эмильевич Ляпис — Травин успел заглянуть в личные дела сотрудников, которые захватил в конторе «Совкино». По утверждению Бейлина, в опергруппе Дальневосточного сектора ИНО работали шесть человек — бывший начальник сектора Петров, шифровальщик Чижов, он же кассир, его жена-машинистка, переводчик с японского Ляпис, фотограф Милютин и стенографистка Станиславская. Станиславская была знакомой Травина, и звали её Лена Кольцова, настоящих имён и фамилий других членов опергруппы Сергей не знал, и в личных карточках они не отражались. Жена Чижова, Татьяна, лежала в первой спальне, а рядом с ней
