Личное дело - Андрей Никонов
Уполномоченный ждал человека с собакой. Внизу, у входа, караулил верный помощник, которому Володя доверял почти как себе, он должен был предупредить по телефонному аппарату, стоящему на служебной конторке, если здоровяк, которого Вера хорошо и подробно описала, начнёт подниматься по лестнице. У Неймана был опыт захвата пленных, и он надеялся, что физическая сила его противнику не поможет, а уж развязывать языки он научился в разведотделе Дальневосточной армии. Последние сутки Нейман спал урывками, за ночь выпил несколько чашек крепкого кофе и заказал в столовой ещё две, только несли их уже больше часа.
Он ещё раз проверил Веру, та лежала на кровати, положив ладони под щёку, и сопела, веки её не дрогнули, когда Нейман подошёл и провёл рукой перед лицом, скорее всего, женщина не притворялась. Он хотел было вернуться к рукописи, и тут в номер постучали.
Про этот номер в гостинице «Версаль» в окротделе ОГПУ знали только сам Нейман и бывший начальник КРО, которого перевели в полпредство в Хабаровск, так что коллег своих уполномоченный пока что не ожидал увидеть. Он достал пистолет, подошёл к двери и посмотрел в замочную скважину. Виднелся белый фартук и поднос с белой фарфоровой чашкой на блюдце.
— Что нужно? — спросил уполномоченный на всякий случай.
— Как заказывали, — сказали за дверью.
Нейман вставил ключ в замок, повернул, нацепил крючок дверной цепочки в запорную коробку, и сделал шаг назад.
— Открывайте, — скомандовал он, — и давайте сюда чашку, я не одет.
Дверь приотворилась, на уровне пояса появилась фарфоровая чашка на блюдце, Нейману пришлось подойти ближе, чтобы взять её, он держался справа от створки, чтобы та, если распахнётся, не заехала ему по лицу, но никто дверь выбивать не собирался. Уполномоченный забрал кофе, захлопнул створку, не успев рассмотреть, кто там находится, повернул ключ, в один приём выдул содержимое чашки, которое оказалось холодным, с каким-то пряным привкусом, и снова вернулся к записям, подумав, что неплохо бы было и пожрать чего-нибудь.
Через четверть часа он почувствовал, как его неудержимо клонит в сон, Нейман связал привкус в кофе и своё состояние, отшвырнул бумаги, быстро прошёл в ванную комнату, включил холодную воду, засунул голову под струю, палец — в рот, и прямо там отключился, повиснув на бортике эмалированной чаши Бьюика.
* * *
Сергей не стал заходить в «Версаль» с парадного входа — у подъезда стоял знакомый бежевый Шевроле серии Ф с чёрной кожаной крышей, за рулём сидел мужчина, его Травин видел в понедельник, только тогда этот шофёр рулил Фордом серии Т, на котором в квартиру с трупами приехали сотрудники ОГПУ.
Через подъезд во дворе выносили мебель и грузили на ломовую подводу, Сергей беспрепятственно поднялся на второй этаж, доберман подбежал к двери номера 15, поскрёб лапой, и посмотрел на молодого человека, вильнув хвостом. Как оказалось, это означало, что в комнате никого нет, никто не ждал Травина в засаде, и даже вещи не стал трогать. Сергей достал записку, оставленную Нейманом, дал понюхать псу, и тот, неуверенно дойдя до лестницы, ринулся наверх, к номеру 33, возле него остановился, оскалил зубы. Идти вниз, к портье, чтобы узнать о Вере Маневич, было рискованно, поэтому Сергей проскользнул мимо конторки в столовую «Не рыдай».
— Нет, не заходила сегодня, — сказал официант, расставляя тарелки на сдвинутых в один ряд столах, — у Петьки спроси, он всё знает.
Петя, толстый молодой человек в очках, с прилизанными волосами, комсомольским значком и красной бабочкой на синей рубахе, протирал хрусталь.
— В номере с иностранцем, — авторитетно заявил он, — заказали два кофе без сахара, буржуи недорезанные, самим спуститься лень, через коммутатор вызывали, я им коньяка предложил, так нет, даже закуски не взяли. Одно слово, очень заняты. А я что, баклуши тут бью? Кофе это вон стоит, только сварили, да отнести некому, у нас банкет сегодня желдорактива, все на ногах.
— А давай я отнесу, заодно погляжу, что за хмырь там вокруг неё ошивается.
Петя хмыкнул, Травина тут знали как Веркиного хахаля.
— Да забирай, только спасибо скажем.
— Что за иностранец-то? — поинтересовался Сергей, ставя чашки на поднос.
— Супротив тебя мелкий, рожа лисья, вынюхивает чего-то, может шпион, под нос по-манчжурски лепетал. Верка, она такая, баба хорошая, но на мужиков падкая, мещанка, одним словом. Восемьдесят копеек за кофе.
Травин оставил рубль, взял для Султана остатки вчерашних пожарских котлет с гречневой кашей, в номере приказал псу охранять кофе и еду, а сам быстрым шагом вышел мимо грузчиков, и через несколько минут углубился в хитросплетения Китайского квартала. Миллионка всё так же пестрила золотыми иероглифами на красных кусках ткани, окутывала дымом от жаровен и сажей, мельтешащие по своим делам китайцы обтекали Сергея, который возвышался над ними, как бурный поток огибает скалу, казалось, их здесь больше, чем всё остальное население города.
Молодой человек почти сразу отыскал лавку, в которой покупал одежду. Старик-китаец в будёновке при виде Травина улыбнулся, сложив сухое лицо в мелкие морщины.
— Цюань привёл? Много-много деньга делать, дога бой, уфф-уфф, — изобразил он лающую собаку
— Нет, не привёл.
— Плохо, без деньга плохо, кушать нет, одежда нет, бедно совсем. Мэй цюань — мэй цянь!
— Другое у меня дело, — Травин наклонился к китайцу поближе, — нужно лекарство, чтобы человек сразу уснул, и чтобы без вкуса и запаха. Понял.
Китаец перестал улыбаться, почесал череп под шапкой.
— Убить? — уточнил он. — Яо? Так нельзя, милиция хватать, тюрьма прятать.
— Не убить, заснуть, — теперь уже Сергей изобразил храпящего человека, — но быстро.
Продавец кивнул, исчез за одеялом, отделяющим лавку от основного помещения, вернулся с маленькой склянкой, наполненной коричневой жидкостью.
— Сань лян — ты спать, у бань лян, ты спать шуй цзяо, быстро-быстро, целый, ты умереть, — сказал он, химическим карандашом ставя отметки на флаконе, потом капнул себе на руку, и слизнул, — мало ничего.
Травин тоже капнул каплю, провёл языком, жидкость была горьковатой и чуть сладкой. Никакого эффекта эта капля на него не произвела.
— Долго спать?
— Большая стрела один круг, — показал торговец на стоящие рядом часы, — ты встать, голова болеть.
Он обхватил свою голову ладонями, застонал и закачался, как
