Личное дело - Андрей Никонов
— Принёс? — спросил он.
Травин протянул Хвану книгу, кореец лениво махнул на дверь.
— Один вопрос, — сказал Сергей, — мы с доктором Виноградским разговорились, и он сослался на вас.
— Продолжайте, юноша, — благосклонно протянул доктор.
— Профессор мне книгу рекомендовал, там девушку задушил левша, сыщик это понял, потому что левый отпечаток был сильнее правого. В жизни ведь так просто не отличить, правда?
Хван кивнул.
— Тонко подмечено, — произнёс он, поглаживая объёмное брюшко, — видимо, Сергей Васильевич никак не может успокоиться после нашего недавнего спора, даже чтиво откопал где-то бульварное. Только, я вам авторитетно скажу, эти писаки в человеческом устройстве не смыслят ничего, разве что кроме сэра Дойла, тот хотя бы врачебными навыками владел. Что же касаемо профессора Виноградского, он, конечно, дока и большой умница во всём, что касается анатомии человеческой, но как начнёт выдумывать, не остановить, куда там всяким Честертонам. Мы, юноша, считаем левшами тех, кто пишет левой рукой, однако, и я это в нашем споре подчеркнул, большую часть ещё в раннем детстве удаётся успешно переучить, так что они отлично пишут и действуют правой, то же происходит и с военнослужащими людьми, их оружию обучают именно правым хватом, и с крестьянами, и с рабочими, особенно теми, кто с механизмами связан. И вообще, больше у человека рука та развита, которой он чаще пользуется. Профессор уверен, что природу не обманешь, каждый персоналий будет так поступать, как ему удобнее, я же противник этой теории, и считаю, что тут главное жизненный опыт. Ну а сильнее будет та рука, которая нартуженнее постоянной работой. К примеру, у помощника кузнеца, который подаёт заготовку с правой стороны, держа впереди левой рукой, именно левая и разовьётся.
— Так как же всё-таки отличить?
— Настоящего от ненастоящего? В большинстве случаев достаточно неожиданно бросить человеку предмет, он инстинктивно поймает его той рукой, которая ловчее, у левши с рождения это левая. Вообще, любое движение, которое идёт из глубины сознания, оно покажет, кто перед вами. Но я так понимаю, у вас не теоретический интерес?
— Именно. Среди людей Хромого есть кто-то, у кого левая рука, как вы говорите, более натружена?
Хван улыбнулся.
— Я догадывался, что здесь какой-то интерес наличествует, вы, юноша, уж простите, этой шайке никак не подходите, чуждый, так сказать, элемент. Нет, помочь ничем не могу, да и раскрывать тайны пациентов противно врачебной этике. Скажу только, что сам товарищ Пастухов — от рождения левша, и левой рукой орудует ножом ловчее, а уж сильнее она у него, или нет, и в голову узнавать не приходило. Что же касаемо остальных, то среди пациентов моих есть те, кто под описание подходит, но люди они исключительно мирных профессий, в блатных, а уж тем более в мокрых делах не замечены. Я вас удовлетворил?
— Вполне.
— За консультацию с вас, молодой человек, полтора рубля. Или вы член страховой кассы?
— Нет.
— Тогда полтора рубля, — доктор выписал квитанцию, забрал деньги, потрепал Султана по голове, и вызвал следующего клиента.
Выйдя из амбулатории, Сергей направился вдоль железнодорожных путей, он гадал, задержат его где-то по дороге, или засада ждёт в съёмной квартире. Сдвинуть бак могли только, если навалились на него всем телом, и там было мало воды — сам металлический цилиндр, хоть и с тонкими стенками, весил немало. Это мог сделать, к примеру, Фёдор. Травин не знал, по какой причине, только предположил. И тогда за ним, Сергеем, должен охотиться уголовный розыск, скорее всего, по нескольким адресам — и в «Версале», и в доме, где он работал дворником, и на съёмной квартире, а ещё каждый милиционер получит его портрет, и увидев, засвистит.
Если же его догадка не верна, и деньги, оставленные в военной куртке, нашёл не Фёдор, а кто-то другой, например Нюра, или хозяйка квартиры, то всё равно, Вера Маневич наверняка уже рассказала о нём Нейману или его коллегам, которые будут ждать Травина в гостинице «Версаль». Туда молодой человек и направился, пора было завести новые знакомства.
Глава 22
Глава 22.
— Машенька, Володя ещё не появлялся? — начальник КРО Богданов выглянул в приёмную, где его жена, Мария Ильинична Богданова, колотила пальцами по ундедвуду.
— Звонил, сказал, что расследует утопленника, появится не раньше, чем вечером, — Маша оторвалась от печатной машинки, дунула вверх, отгоняя от глаз непослушный локон, — ты чем так взволнован?
— А то сама не знаешь.
— Это забота Бермана, — она укоризненно посмотрела на мужа, — товарищ из Москвы может что угодно там себе думать, ты, мой дорогой, слишком близко к сердцу принимаешь. Вины твоей в смерти этого Ляписа, или как его там по-настоящему зовут, нет никакой, человек сам по крутой дорожке покатился, погиб от вредных увлечений. Это и вам всем наука, будете знать, как по гулящим девкам шляться.
— Я не шляюсь.
— Ещё бы, но, если узнаю, убью, — пообещала Мария Ильинична, вставляя в машинку новый лист, — вот приедет скоро московский гость, тогда и разрешится всё. Как хоть его зовут?
— Не знаю. Бермана спрашивал, он тоже не знает, говорит, кто-то из коллегии. И всё же, где Нейман?
* * *
Уполномоченный Владимир Нейман сидел на диване в номере 33 гостиницы «Версаль», и еще раз перечитывал то, что написала Вера Маневич. Получалось двенадцать страниц мелким почерком, и это они добрались только до середины прошлого года. Женщина не спала всю ночь, вспоминая подробности своей жизни, уполномоченного интересовали только те, что были связаны с Петровым, особенно — с кем и когда тот заставлял Веру знакомиться. Ночная гостья, заявившаяся в контору филиала «Совкино», заставила Неймана прекратить допрос, напоила Веру чаем, и проболтала с ней ещё часа два. Рано утром полусонную Веру доставили в номер гостиницы, уложили в кровать, где та моментально уснула, а гостья тут же, в гостиной, накатала два листа краткого содержания женской болтовни, и ушла, заверив уполномоченного, что у Маневич с Петровым всё
