Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 5 - Ник Тарасов

Глава 21

Когда последняя лакированная карета с гербами на дверцах скрылась за поворотом тракта, на дворе стало пугающе тихо. Даже «Ерофеич», казалось, перестал сопеть.

Я стоял на крыльце, глядя вслед «старой гвардии». Уехали. Увезли свои расшитые золотом мундиры, свои бороды и, надеюсь, крушение своих вековых иллюзий.

— Ну и слава те Господи, — проворчал кто-то сбоку.

Я обернулся. Архип стоял рядом, вид у кузнеца был недовольный, словно у него только что украли любимую наковальню.

— Ты чего такой хмурый, Архип? — спросил я. — Мы их уделали. Ты видел лицо Ильи Кузьмича, когда он брусок стали щупал?

— Видел, — буркнул Архип, сплевывая в пыль. — Глаза по пятаку. Только не нравится мне это, Андрей Петрович.

— Что именно?

— А то. Ходят тут, носами водят. Смотрят на всё, как барин на девку — и хочется, и грех, и денег жалко. А этот, сухой который, Савва… всё норовил к вагранке поближе подойти, чуть ли не в нутро ей заглянуть. Жалко мне. Мы тут кровью и потом, ночами не спали, придумывали, а вы им — нате, жрите. Секреты наши, кровные.

— Понимаю тебя, брат, — кивнул я. — По-человечески понимаю. Обидно. Своё дитя всегда красивее, и показывать его чужим дядькам, которые еще вчера в тебя камнями кидали, — радости мало.

Я положил руку ему на плечо, чувствуя под грубой тканью рубахи каменные мышцы.

— Только пойми и ты. Секрет, запертый в сундуке, — мертвый секрет. Если мы будем сидеть на своей технологии, как собака на сене, нас задавят. Не умением, так числом. Демидов, конечно, тот еще жук, но заводы у него огромные. Если мы их сейчас под себя не перестроим, если не научим их работать по нашему уставу, они рухнут. И накроют нас обломками. Нам нужен металл, Архип. Много металла. Столько, сколько наша одна вагранка не даст, хоть ты тресни.

Архип помолчал, комкая ветошь. Потом вздохнул тяжело, по-мужицки.

— Да понимаю я, Андрей Петрович. Умом-то понимаю. А сердце свербит. Боюсь я, испортят они всё. Руки у них… не под то заточены. Привыкли на авось.

— А вот для того, чтобы не испортили, — я подмигнул ему, — мы к ним своих «комиссаров» пошлем. Тебя, например. Поедешь в Тагил, покажешь тамошним умельцам, с какой стороны к паровому молоту подходить. Станешь главным наставником. Как тебе такое?

Архип выпучил глаза первой степени удивления.

— Я? В Тагил? Учить демидовских?

— А кто ж еще? Или ты думаешь, я туда Степана с пером пошлю? Нет, брат. Железо железом править надо.

На лице кузнеца медленно, как солнце из-за туч, начала проступать кривоватая ухмылка. Мысль о том, что он, простой кузнец из тайги, будет учить уму-разуму надменных мастеров с демидовских заводов, явно пришлась ему по вкусу.

— Ну, ежели так… — протянул он. — Ежели учить… Это можно. Я им, чертям, покажу, как сталь варить. У меня не забалуют.

— Вот и договорились. А теперь иди, Архип. Вал у «Ерофеича» проверь, что-то он постукивать начал на холостых.

Архип ушел, уже не ворча, а что-то деловито прикидывая про себя. А я пошел в контору.

* * *

В кабинете было тихо.

Я подошел к стене, где висела большая карта Урала. Раньше на ней флажками были отмечены только наши точки: «Лисий хвост», «Змеиный», «Виширский», «Волчий». Маленькие островки порядка в море хаоса.

Теперь карта выглядела иначе.

Я взял карандаш и жирно обвел на ней Нижний Тагил. Потом Невьянск. Потом Ревду.

Рука дрогнула.

Масштаб.

Вот что пугало. Одно дело — командовать партизанским отрядом, где ты знаешь каждого бойца в лицо и можешь лично проверить каждый шплинт. И совсем другое — стать генералом армии, растянутой на сотни верст.

Демидовские заводы — это монстры. Огромные, проржавевшие насквозь административной гнилью и воровством. Мне предстояло не просто сменить вывеску. Мне предстояло вывернуть их наизнанку. Перетряхнуть тысячи людей, сломать вековые привычки, выгнать воров, научить дураков, заставить ленивых бегать.

Проволока. Гвозди. Прокат. Литье пушек. Всё это теперь было в зоне моей ответственности.

Я смотрел на кружки городов и чувствовал, как на плечи ложится бетонная плита. Усталость, которую я загонял внутрь во время битвы с Демидовым, вдруг навалилась разом. Колени заныли. В висках застучало.

Но это была странная усталость. Не та, от которой хочется лечь и сдохнуть. А та, которая бывает после того, как ты вспахал огромное поле. Руки гудят, спина не гнется, но ты смотришь на черную землю и знаешь: здесь будет хлеб.

Я рухнул в кресло, закинул ноги на стол и закрыл глаза.

Империя. Я строю империю. Не ради власти. Ради того, чтобы этот мир заработал так, как должен.

* * *

Вечер опустился на поселок мягко, синими сумерками. В окнах зажглись огни, потянуло дымком из труб.

Я вернулся в нашу избу.

Аня сидела у камина, поджав ноги, и читала какую-то книгу. Услышав, как хлопнула дверь, она отложила том и повернулась ко мне.

В отсветах огня ее лицо казалось совсем юным, без той жесткости, которая появлялась, когда она надевала рабочий фартук или садилась за расчеты.

— Уехали? — спросила она тихо.

— Уехали, — я скинул тяжелый сюртук и подошел к ней, садясь прямо на пол, на медвежью шкуру. — Слава богу, без драки и проклятий.

Она протянула руку и коснулась моих волос, перебирая пряди.

— Ты выглядишь так, будто разгрузил вагон угля, Воронов.

— Примерно так я себя и чувствую, — усмехнулся я, ловя ее ладонь и прижимаясь к ней щекой. — Только вагон был с амбициями и чужой глупостью. Самый тяжелый груз.

Мы помолчали, глядя на пляшущие языки пламени.

— Знаешь, о чем я подумал, глядя на карту? — нарушил я тишину.

— О том, что теперь нам придется разорваться? — она всегда била в точку. Мой главный инженер.

— Именно. Мы не сможем сидеть в тайге, Аня. Придется жить на два дома. Неделя здесь, неделя в Тагиле. Дороги, гостиницы. Я обещал тебе покой, а втягиваю в цыганскую жизнь.

Она улыбнулась, грустно, но светло.

— Я знала, на что шла, Андрей. Я не кисейная барышня. Если надо мотаться по заводам — будем мотаться. Лишь бы вместе.

Она помолчала, глядя в огонь, а потом сказала то, что, видимо, крутилось у нее в голове.

— Андрей… спасибо тебе.

— За что?