Воронцов. Перезагрузка. Книга 12 - Ник Тарасов

— Капониры глубже! — шипел я, проходя вдоль линии работ. — Еще на полметра! Ствол должен смотреть в небо, а не торчать над бруствером, как пугало.

Мы выкапывали для каждого из восьми «Монстров» индивидуальное гнездо. Глубокую аппарель, уходящую вниз, чтобы казенная часть была надежно укрыта грунтом. Сверху — накат из бревен, тех самых, что мы везли для маскировки под видом груза, и слой дерна.

Через два дня низина преобразилась. Или, точнее, она не изменилась вовсе, и это было главным достижением.

Если бы французский разъезд проехал в пятидесяти шагах от нашей позиции, он бы не увидел ничего, кроме густого подлеска и странных бугров, поросших мхом и папоротником.

Я подошел к первому орудию.

Оно стояло в своем земляном гнезде, хищно задрав ствол в прогалин между кронами деревьев. Сверху была натянута маскировочная сеть, в ячейки которой бойцы густо наплели еловых лап. Даже вблизи казалось, что это просто поваленная бурей ель, а не вершина инженерной мысли.

— Василий, — позвал я старшего наводчика. — Проверь сектора.

Парень метнулся к панораме.

— Угломер тридцать ноль-ноль! Основное направление — переправа! Сектор обстрела чист! Деревья не мешают траектории!

— Добро. Снаряды?

— В нишах, ваше благородие. Сухо. Температура стабильная.

Я спустился в капонир. Здесь пахло сырой землей и оружейным маслом. Снарядные ящики были уложены в боковые ниши, вырытые в стенах окопа и обшитые досками. Рядом — зарядные картузы с пироксилином в герметичных ящиках.

Мы зарылись. Мы стали частью ландшафта. Невидимый хищник занял свою нору.

* * *

Но пушка в яме — это просто кусок железа, если у неё нет глаз. Настало время второй части плана. Самой рискованной.

Я собрал группу наблюдателей. Двенадцать человек. Лучшие из лучших. Ефим-охотник с его сибирским чутьем, несколько самых толковых унтеров, обученных работе с картой, и радисты с новенькими станциями.

Они стояли передо мной в сумерках леса — худые, обветренные, в потрепанных, специально испачканных землей и травой егерских куртках.

— Слушайте меня, — сказал я тихо. — От вас зависит всё. Мы здесь, в яме, слепы и глухи. Вы — наши глаза и уши. Вы — наш палец на спусковом крючке.

Я развернул карту района Ковно.

— Мы разбили берег на сектора. Ефим, твоя группа берет высоту у Алексотаса. Оттуда виден весь изгиб реки. Вторая группа — на холм у деревни Панемуне. Третья — резерв, маскируется у самого уреза воды, в камышах.

Я посмотрел на Ефима. Сибиряк спокойно жевал травинку, проверяя крепление ремней на радиостанции.

— Задача простая и страшная, — продолжал я. — Вы не воюете и не стреляете. Вы — призраки. Французы перейдут реку. Их будет много. Тысячи. Кавалерия, гвардия, пушки. Они пройдут мимо вас. Возможно, в двух шагах.

Я сделал паузу, вглядываясь в их лица.

— Если вас обнаружат — вы мертвецы. И мы тоже, потому что без вас батарея бесполезна. Ваша задача — сидеть тише воды, ниже травы. И смотреть в стереотрубы. И передавать координаты. Точно и быстро. При этом чтоб не выдать себя.

— А ежели они прямо на нас попрут? — спросил один из радистов, молодой парень с веснушками.

— Значит, уходишь, — жестко ответил я. — Бросаешь всё, кроме шифровальной таблицы, и растворяешься в лесу. Станцию — разбить. Но позицию не выдавать.

Я подошел к каждому. Проверил экипировку. Фляги с водой, сухари, маскировочные накидки. Радиостанции были тяжелыми, но компактными по меркам этого времени. Григорий у себя сотворил чудо, упаковав хрупкую начинку в противоударные кофры.

— Проверка связи через час после выхода на точки, — скомандовал я. — И потом — режим радиомолчания. Только прием. На передачу работать только по моей команде или при появлении приоритетных целей.

— А что есть приоритетная цель, барин? — прищурился Ефим.

— Понтоны, — отрубил я. — Когда они начнут наводить мосты. И большие скопления людей в мундирах с золотым шитьем. Штабы. И император.

При упоминании Наполеона по шеренге прошел шелест. Они понимали, на кого мы охотимся.

— С Богом. Уходите по одному.

Они растворились в лесу, словно их и не было. Тени, скользнувшие в сумерки.

* * *

Началось ожидание.

Самое страшное время на войне — это не бой. Это тишина перед боем.

Мы сидели в нашей яме день за днем. Мы не жгли костров — дым мог выдать нас. Ели сухари и солонину. Говорили шепотом. Даже лошадей увели вглубь леса, в дальний овраг, чтобы случайное ржание не донеслось до реки.

Вся жизнь батареи сосредоточилась вокруг радиорубки — наспех выкопанной землянки, где дежурили лучшие слухачи.

— «Первый» на месте, — пришел доклад от Ефима через три часа. — Видимость отличная. Французов пока нет. На берегу тихо.

— «Второй» на позиции. Сектор под контролем.

— «Третий» залег. Вода рядом.

Сеть раскинулась. Невидимая паутина радиоволн накрыла излучину Немана. А в центре этой паутины, здесь, в десяти километрах от жертвы, затаился паук — восемь стальных жал, направленных в пустоту.

Дни потянулись друг за другом.

Нервы были накалены до предела. Люди начали дергаться от каждого шороха.

— А вдруг не придут? — шептал Иван Дмитриевич, сидя на лафете. — Вдруг история пошла иначе? Вдруг он пойдет севернее? Или южнее? Мы тут сгнием в болоте, а он на Петербург двинет?

— Он придет здесь, — упрямо отвечал я, глядя на карту. — География диктует стратегию. Ковно — это ключ. Здесь переправы. Здесь дороги. Он не может пройти мимо.

Двадцать первое июня. Двадцать второе.

В эфире было тихо. Лишь потрескивание атмосферных разрядов.

Я почти не спал. Бродил от орудия к орудию, проверяя маскировку, щупал холодную сталь казенников.

Двадцать третье июня. Вечер.

Я сидел в радиорубке, тупо глядя на уголек в жаровне — единственный источник тепла.

Вдруг радист дернулся. Карандаш заплясал по бумаге.

— Есть сигнал! От «Первого»! От Ефима!

Я вырвал листок.

«Вижу движение. Огромное. Весь тот берег зашевелился. Костры до горизонта. Слышен гул. Повозки, пушки, пехота. Их там тьма».

Я выдохнул. Сердце ударило в ребра тяжелым молотом.

— Передай: «Наблюдать. Ждать понтонеров. Как только коснутся воды — координаты».

Я вышел из землянки в прохладную ночную тишину.

— Батарея! — сказал я негромко. Мой голос в этом лесном колодце прозвучал набатом. — К бою.

Люди, дремавшие у орудий, вскочили. Без суеты. Без лишних звуков. Словно пружины распрямились.

С маскировочных сетей полетели ветки. Чехлы с прицелов долой. Затворы лязгнули — мягко, маслянисто.

— Снаряды на лотки! Взрыватели ввернуть! Уровень проверить!

Я прошел по линии. Восемь стволов медленно, повинуясь маховикам, поднимались вверх, нащупывая в