Ревизор: возвращение в СССР 51 - Серж Винтеркей
Помолчав растерянно секунд пятнадцать, поскольку явно был не готов к такому сценарию, когда приехал к нему, Фадеев спросил:
— А можно мне подумать какое‑то время?
Захаров на это не повёлся. Он уже по его виду понял, что одержал победу. Будь за Фадеевым какая‑то действительно серьёзная сила, которую тот мог бы ему противопоставить, он бы сейчас так потерянно на него не смотрел. Значит, покровители его достаточно мелкого пошиба — не такие, чтобы могли себе позволить с Захаровым связываться. И он это сам прекрасно понимает.
Поэтому дал ответ, который должен был окончательно добить остатки сопротивления Фадеева, если они у него ещё имеются:
— Почему же нет? Я готов дать вам подумать. Давайте вот до двенадцати часов подумайте, а потом я у своего помощника спрошу, есть ли уже от вас заявление об уходе по собственному желанию. Если нет, то тогда уже будем запускать дело на бюро. Сами понимаете, к нему же тоже подготовиться надо как следует…
Глава 20
Москва
Вот сейчас было бы самое время в спецхран поехать поработать над материалами. Но у меня же теперь этот тубус с эскизами, и боязно его в машине оставлять. Мало ли кто‑нибудь взломает машину и вытащит тубус, решив, что там какие‑то ценности есть. Учитывая характер витражистов, который они мне уже продемонстрировали, вряд ли они после такого новые согласятся рисовать. Да и в целом захотелось уже довести дело до конца.
Так что поехал домой и сразу же с тубусом подмышкой постучал в квартиру к художникам. Повезло, они были на месте. Поприветствовали меня тепло, тут же повели на кухню чаем угощать с конфетами. И, убедившись, что у меня всё есть, чтобы чувствовать себя комфортно в гостях, начали тут же с интересом тубус распаковывать.
— А, так это Лимоновы будут витражи делать в музее в Городне, — сказал Михаил Андреевич, увидев подпись под первым же развёрнутым им эскизом.
В прошлый раз я так и не смог им объяснить, что у меня за витражисты. Мещеряков мне телефон написал и фамилию неразборчиво. Так что не смог её даже зачитать им вслух.
Ну, у меня самого почерк тоже не сахар, так что рад уже был, что цифры смог прочитать без проблем. А просто по номеру телефона они не вспомнили, с кем я буду иметь дело.
— Ну и как Лимоновы тебе пришлись во время общения? — с хитринкой в глазах спросил он меня.
— Ну, вели они себя примерно так, словно это они Сикстинскую капеллу разрисовывали, а Микеланджело у них был в подручных — краски смешивал… — честно сказал я.
Михаил Андреевич засмеялся. Елена Яковлевна тоже не удержалась, прыснула в кулак, после чего сказала:
— Ох, Паша, как ты хорошо их описал! Да, люди они такие, что общаться с ними чрезвычайно тяжело. Чувствуешь себя как будто по гроб жизни им обязан, сам не понимая почему, или словно долг какой им не вернул. Но, надо признать, специалисты они очень хорошие! Правильно вам их телефон дали. Вот, сам посмотрите, какой интересный витраж они предлагают сделать, — и она показала мне эскиз, развернув его так, чтобы мне не пришлось вставать из‑за стола, отрываясь от чая. Я тут же признал, что эскиз красивый, и в самом деле. Три голубя, взлетающих вверх на фоне голубого неба, нарисованы как живые. Сразу представил, как это может в виде уже готового витража выглядеть. Вроде бы да, неплохо получается.
— Так что ради того, что они профессионалы высокой пробы, придётся немножко потерпеть их задранные носы. Потому как команда они очень хорошая. Они ж сказали, что они брат и сестра?
— Да. — подтвердил я.
— Вот не знаю точно, кто именно из них, но один из них точно перфекционизмом страдает, потому что плохих работ они не делают. Бывает, что из‑за этого и сроки затягивают. Но, с другой стороны, в нашем творческом деле затянутые сроки — дело совершенно обычное. Опять же часть наших коллег, к сожалению, излишне подвержена зелёному змию, что тоже не добавляет аккуратности в соблюдении сроков. Работа творческая, и почему‑то многие не выдерживают соблазнов из‑за того, что режим не нормирован и перед глаза начальству появляться часто не надо. Казалось бы, сиди себе работай, но вместо этого водочку хлещут… Ну да ладно, Паша, зачем тебе такие детали о художниках знать?
* * *
Москва, Лубянка
Подполковник Кутенко так и не отважился принять решение по Диане Эль-Хажж самостоятельно. Взяв Артамонову с собой, отправился на приём к генералу Комлину. Изложив тому всю ситуацию, они стали с Артамоновой ждать его вердикта.
— Так что, получается, что французы нашего агента заподозрили, но каких‑то конкретных улик в её адрес не имеют. Я всё правильно понимаю? — спросил тот.
— Да, Артем Александрович, исходя из слов нашего агента, всё именно так. И, судя по её дальнейшим действиям, она полна решимости продолжать разведывательную деятельность. Не настаивает на том, чтобы остаться в СССР, и больше никуда не выезжать в капиталистические страны, — ответил собеседник. — Но более точно может майор Артамонова сказать, это ее агент.
Взгляды мужчин скрестились на Марии, и та сказала:
— Да, всё верно, Артем Александрович. Диана полна боевого задора. Учитывая ситуацию, что ее муж — сын миллионера, она, конечно, не хочет всю оставшуюся жизнь прожить в СССР. Уже вкусила вкус зарубежных поездок, покупок в магазинах для богатых, отдыха на зарубежных курортах.
— А точно это всё ещё наш человек? — нахмурил брови генерал.
— Думаю, что да, — сказала Мария. — Тем более она с нами с самого начала вовсе не из‑за того, что привержена идейным ценностям коммунизма. Впрочем, как и многие наши другие агенты. Напомню, что начинала она сотрудничество ради того, чтобы мы не трогали двух её братьев. А потом уже вовсю разошлась в связи с тем, что почувствовала вкус к такой яркой жизни, и к риску. И, судя по её характеру и действиям, сомневаюсь, что этот риск ей уже надоел и она готова
