Ревизор: возвращение в СССР 51 - Серж Винтеркей
Изложил свою просьбу о том, чтобы показать эскизы витражей художникам, которые делают панно для музея. Лицо сестры при этих моих словах аж перекосилось.
— И зачем это нужно? — крайне скептическим тоном поинтересовалась она, — Какой смысл вообще в этих действиях?
Объяснил, что художники создали уже панно, которое будут висеть в главном зале музея, на окнах которого как раз и будут их витражи. И достаточно важно, чтобы они сочетались хорошо между собой.
— А кто делал панно, позвольте поинтересоваться? — спросил брат.
Я назвал фамилии и имена-отчества художников. Выражение глаз обоих витражистов сразу несколько изменилось. Стало понятно, что художников они знают и знают очень неплохо.
— Да, это хорошие специалисты, — сдержанно, но тем не менее, с заметным уважением сказала Надежда Марковна. — Эскизы в таком случае мы, конечно же, предоставим, но вы должны понимать, что полностью ломать концепцию наших витражей мы тоже не будем.
Заверил обоих, что и в мыслях такого не было, и что я просто хотел сопоставить точки зрения художников, творческих людей, которые работают в одном пространстве, чтобы не было потом каких-то серьёзных нареканий.
Взяв тубус с эскизами, быстро попрощался и пошел дальше по своим делам. Хотя они, узнав о том, с кем я сотрудничаю помимо них, явно свое отношение ко мне изменили к лучшему, первые минуты разговора свое дело сделали. Мое первоначальное любопытство и желание узнать побольше о том, как делаются витражи, умерло в зародыше. А уж про идею вести к ним художников лично вообще предпочел забыть. Не тот случай явно…
* * *
Москва, Московский горком
Фадеева нашли быстро. Уже через час он предстал перед очами Захарова. Лицо встревоженное — догадался, что неожиданный вызов не к добру.
Так‑то, конечно, обыкновенно такого рода дела не так быстро делаются. Обычно, реши Захаров Фадеева снять, он бы вначале компромат на него собрал — да побольше. А потом вызвал бы на бюро, и весь этот компромат его люди на него бы обрушили, чтобы ни у кого никаких вопросов не было, почему Фадеева снимать срочно надо.
Такой вариант всегда был предпочтительнее, потому что позволял действовать практически наверняка, даже если у Фадеева были серьёзные покровители. Главное было незаметно для них все организовать. Фадеев при таком сценарии просто не успевал заставить их вмешаться в процесс. А потом уже к ним идти — смысла не было. Никто не будет без крайне веских оснований отменять решение бюро горкома — да ещё такого серьёзного, как Московский. Где‑нибудь в провинциальных городках это ещё возможно, но Москва-то у всех на виду. Тут и Кремль под самым носом, так что пересмотр решения может перерасти в скандал, который никому абсолютно не нужен.
А вот так, с наскоку, решать такой вопрос, конечно, немного рискованно. Но сейчас на всё это не было времени. С Фадеевым нужно было разбираться очень быстро. Но риски были, это верно. Если упрётся вдруг Фадеев, рассчитывая на своих покровителей, которые, несомненно, у него имеются, то впоследствии убрать его окажется значительно сложнее. Да, будет вестись поиск компромата, но и его покровители будут действовать так, чтобы этого компромата оказалось поменьше. Будут вести профилактические разговоры с людьми, которые могут сказать что‑то плохое про Фадеева, чтобы держали язык за зубами. Подкупать их при необходимости обещанием посодействовать в карьере… Кто же откажется от протекции серьезного человека всего лишь за молчание? Ну и в целом всякие интриги начнутся…
Так что Захаров сейчас делал ставку только на то, чтобы напугать и ошеломить Фадеева, заставить его самого решить, что ему будет гораздо лучше уйти самостоятельно. И в ходе именно этого разговора и выявится, насколько крепко он себя на своей позиции чувствует. Если есть у него кто-то серьезный за спиной, то это быстро станет понятно…
— Вызвал вас, товарищ Фадеев, потому что хочу вас выручить из грядущих неприятностей, — начал разговор Захаров.
— Каких неприятностей, товарищ Захаров? — с испуганным видом переспросил парторг.
— Да вот, больно уж много жалоб на вас идёт по поводу вашей партийной работы. К сожалению, и в ректорате университета вами очень недовольны. Не получается у вас, похоже, поставить как надо работу такой важной организации, как партком Московского государственного университета. А ведь вы наверняка понимаете, какой уровень ответственности в главном университете страны партийной работой заведовать…
— Но какие конкретно на меня имеются жалобы, товарищ Захаров? — принял оскорблённый вид Фадеев. — Я хотел бы с ними ознакомиться.
— Анатолий Николаевич, давайте начистоту, — улыбнулся хладнокровно Захаров. — У нас тут с вами не суд, а я не следователь, чтобы я вам давал ознакомиться с материалами вашего дела. Партийная работа — дело очень тонкое.
Если будете настаивать на том, чтобы с жалобами ознакомиться, а не выслушать моё предложение, то мы продолжим этот разговор уже через неделю на бюро Московского горкома. И вот там вы выслушаете всё: и все жалобы, и все претензии к вам. И оргвыводы тоже получите, в том числе и в личное дело. Но сами подумайте — оно вам надо?
— Извините, Виктор Павлович, — понял свою ошибку Фадеев и тут же поник. — Да, конечно, я готов выслушать ваше предложение.
— Я посмотрел места вашей предыдущей работы. Вы же раньше всё по заводам больше работали, правильно? Возможно, в этом и коренится причина того, что университетское сообщество вас не приняло. В университете же свои нюансы: люди учёные, у них своё представление о многих вещах, которое часто совсем не совпадает с тем, что на заводах принято.
Так что вот вам моё предложение. Предлагаю не доводить дело до скандала, до разбора вашего дела на бюро Московского горкома. К чему нам выносить сор из избы, правильно? Не говоря уже о том, как все ваши враги порадуются такому сценарию… И о том, какую работу вы сможете найти после того, как вас со скандалом из МГУ выставят на улицу…
Так что у меня к вам
