Капитан. Назад в СССР. Книга 14. Часть 2 - Максим Гаусс
— Громов, за мной.
Мы молча прошли в его кабинет. Он захлопнул дверь с такой силой, что задрожали стёкла в книжном шкафу. Не садясь, подошёл к большому телевизору «Рубин», на нем был видеопроигрыватель. Он включил его. На экране тихо заиграла знакомая до боли музыка из выпуска новостей. Сразу же появилась картинка.
— Это только запись, — бросил Хорев через плечо. Его спина была напряжена, как тетива. — Оригинал будет выпушен в эфир ровно в десять. Сейчас будем делать вид, что верим.
На экране появился диктор — немолодой, с идеально уложенной сединой и лицом, словно вылитым из воска. Его голос, поставленный, глубокий, звучал как погребальный колокол.
— Дорогие товарищи! Срочный выпуск! Сегодня утром, после тяжёлой, продолжительной и скрытой болезни, на пятьдесят седьмом году жизни скончался Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР, Михаил Сергеевич Горбачёв…
Я слушал, стиснув зубы до боли. Лгали красиво, складно. Про редкое заболевание, про многолетнюю борьбу, про то, что время было упущено и наша советская медицина оказалась бессильна… Каждое слово было отполировано, каждое предложение — словно гвоздь в крышу официальной версии!
Хорев выключил телевизор одним резким щелчком. В тишине, наступившей после голоса диктора, звенело в ушах.
— Болезнь, — как-то отстраненно прошипел генерал, не оборачиваясь. Он стоял спиной ко мне, уставившись в чёрный экран, и его плечи слегка подрагивали. — Нет, не было там никакой болезни. Я знаю, что его просто добили, Громов! Добили, как подранка, в закрытой палате! Достали и там. И теперь эти… эти пиджаки в ЦК заливают всем глаза этой сладкой патокой! Чтобы народ вздохнул, поплакал и пошёл дальше строить и копать картошку!
Ну да, его можно было понять. А еще можно было понять народ — за последние десять лет слишком много генеральных секретарей вдруг пополнили списки ушедших в мир иной. Людям не привыкать.
Он резко повернулся. Его глаза горели таким чистым, неприкрытым гневом, что мне стало почти физически жарко.
— Это наверняка были люди Калугина, Максим. Они почуяли, что Горбачёв начинает выдергивать ниточки, ведущие к ними. Что он становится не тем, кем его пытались сделать ЦРУ и конкуренты. Поняли, что все меняется и что скоро доберутся и до них. И они нанесли коварный удар первыми. А мы… мы должны были это предвидеть! Столько времени было упущено впустую.
В его голосе прозвучала не только ярость, но и горечь. Горечь старого солдата, который проиграл битву, даже не успев вступить в бой. И это его сильно пошатнуло.
— Товарищ генерал-майор… — начал я осторожно. — Разрешите мне…
— Молчи, — вдруг оборвал он. — Мы все уже обсудили раньше… И, знаешь… Те, кто это сделал, теперь будут заметать следы! А мы, если помнишь, на один из таких следов как раз и вышли…
Он махнул рукой, отпуская. Я кивнул и молча вышел.
Немного погулял по тихим коридорам. Затем вернулся в свой рабочий кабинет, вытащил служебную «вертушку». Набрал номер, от которого многое зависело. И оттуда же я мог узнать то, чего не знали другие!
— Алексей Владимирович? — произнес я, вздохнув. — Это Громов. Нам бы встретиться…
В трубке послышалось короткое, тяжёлое дыхание. Потом голос Черненко, на удивление спокойный, даже усталый:
— Я ждал твоего звонка. Через час. Столовая на Ленинском, у метро «Октябрьская». Приходи один.
— Буду, — сказал я и разорвал связь.
За окном медленно, неотвратимо падал снег. Он укрывал город, стирая следы, скрывая грязь. Мне нужно было знать, что они намерены делать дальше и чем закончилась история в госпитале…
Глава 3
Это не мое поле боя
Столовая на Ленинском проспекте оказалась не столовой, а скорее, кафе. Она встретила меня тонким, но знакомым запахом тушеного мяса, свежей выпечки и нотками сигаретного дыма. Несмотря на то, что уже настало время обеда, за рядами столиков практически никого не было. Ну, еще бы — новогодние праздники пока еще не завершились, и некоторые гуляли по улицам. Во всем зале была только пара человек — видимо, те, кто не хотел сидеть дома и предпочитал бродить по морозу.
Само собой, тот факт, что на всю страну объявили о трагической и неожиданной смерти Горбачева, стал главной темой обсуждения во всех слоях советского общества. Об этом говорили буквально повсюду. Войдя в общий зал, я сразу же снял куртку, шапку и шарф, повесил их на вешалку и быстро огляделся. В дальнем углу, у окна, заставленного цветами, в строгом костюме сидел Алексей Владимирович Черненко. Перед ним — нетронутая кружка чая, а рядом лежала свернутая в трубку газета.
Я подошел, кивнул. Он ответил тем же, жестом приглашая сесть.
— Садись, Максим. Уже время обеда, а я даже и не завтракал толком. Вот, решил начать с чая, чтобы немного согреться. На улице так холодно, на термометре практически минус пятнадцать. — произнес он, а в его глазах читалась усталая собранность. — Сам что-нибудь будешь? Здесь, кстати, очень хорошо готовят, бываю тут пару раз в неделю.
— Спасибо, не буду. А вот чаю можно.
Черненко махнул официантке, пожилой женщине в белом переднике. Та молча принесла еще одну кружку и чайник. Разлили. Запахло ароматным напитком с нотками бергамота.
— Ну, что, — начал я, осторожно пробуя обжигающий чай. — Вы, наверняка, уже в курсе всего?
Прозвучало двусмысленно, но тот понял правильно.
— В курсе, — отозвался Черненко, посмотрев на меня быстрым, но проницательным взглядом. Его пальцы медленно вращали кружку. — Савельев все доложил рапортом. Без подробностей, но суть ясна. Тот, кто за всем этим стоял… Известна фамилия — Лавров. Подполковник КГБ, один из руководителей, из технического управления. Пока еще связь между ним и Калугиным не выявили, но я думаю, следы найдутся. А по совместительству, он еще и один из дежурных офицеров на новогодние праздники. Пропуск имеется, доступ есть. Идеальный исполнитель.
— Он один был? — спросил я, хотя уже догадывался.
— Точно не один. Расследование только началось, но уже есть любопытные результаты. Их трое. Сам Лавров, его водитель — младший офицер и сотрудник отдела, который обеспечивал логистику. И еще один, в центральном аппарате. Как связное звено. Его разговор был перехвачен сегодня утром, когда
