На заставе "Рубиновая" - Артём Март

— Хорошо, — согласился я. — Но после мы поедем не в училище. Адрес такой: улица Фурманова двенадцать. Корпус три.

Она нахмурилась. Настороженность вернулась в ее взгляд мгновенно.

— Это что за адрес?

— Мое условие, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Иначе я выхожу здесь и сейчас. Один. А с Орловым разбирайся сама.

Она сжала губы. Мне показалось, что я буквально слышу, как она судорожно соображает. Как оценивает риски. Прямое неповиновение приказу — крах. Странная поездка с объектом — риск. Но риск контролируемый. А еще шанс разобраться, в чем тут дело. Шанс, который мог сослужить ей службу в будущем.

— Ну… ну ладно. Договорились, — раздраженно выдохнула она наконец, отводя взгляд. — Но только быстро. И если это какая-то ловушка…

Я не удержался и усмехнулся.

— Это не ловушка, лейтенант. Это долг перед товарищем.

Машина Лиды оказалась потрепанной «четверкой» темно-красного цвета. Неприметная, «серая», точно такая, какие водили множество простых советских граждан.

Салон пропах тем особым запахом старости — смесью бензина, пыли и пластика, который со временем начинает пахнуть какой-то сладковатой горечью.

Первые минуты ехали молча. Лида смотрела на дорогу с таким сосредоточенным видом, будто вела не «Жигули» по пустынным вечерним улицам, а танк по минному полю. Её пальцы, тонкие и нервные, сжимали руль так, что костяшки побелели. Она явно обдумывала нашу маленькую авантюру, просчитывая последствия.

— Там родственники? — спросила она наконец, не поворачивая головы. — Или девушка?

Я не ответил. Смотрел в боковое окно, где проплывали темные силуэты панельных пятиэтажек, редкие фонари, отражавшиеся в подмерзавших лужах талого снега.

— Селихов, я рискую, — продолжила она, и в её голосе снова зазвучало то самое напряжение. — Мне бы хоть понимать, ради чего…

— Ради выполнения приказа, лейтенант, — сказал я сухо. — Вы сопровождаете объект. Куда объект прикажет.

Она фыркнула, но больше не пыталась разговорить меня. Только сильнее сжала руль. Да и сама тоже сжалась. Сделалась какой-то маленькой, смешной в своем забавном пальтишке «девочки из хорошей семьи».

Фурманова, двенадцать, корпус три оказался типичной хрущевкой, поставленной посреди утоптанного двора-колодца. Снег здесь был серым, зернистым, с проплешинами черной земли и тропинками, протоптанными к каждому подъезду.

Лида поставила машину у стены дома, между двумя невысокими сугробами снега. Видимо трактор оставил, когда чистили двор.

— Ну, — сказала она. — Приехали. Быстро, да?

Я вышел. Холодный, влажный воздух ударил в лицо. Пахло угольной зимой — воздухом, мало помалу вбиравшим в себя вечерний, слабый мороз. А еще — слякотью и талой водой.

Лида вышла следом, запахнула свое пальто и пошла за мной, не отставая ни на шаг. Напористая, как тень.

На лавочке у первого подъезда, несмотря на промозглый вечер, сидела бабка. Плотная, широкая в кости, закутанная в темную стеганную безрукавку и клетчатый шерстяной платок. Лицо у нее было цвета старой глины — темное, морщинистое, с плоскими скулами и узкими, хитрыми глазами.

В руках она теребила пустую коробку от сигарет «Казбек», но не курила. Просто сидела и наблюдала. Смотрела на двор, на подъезды, на нас. Как страж. Как главный по подъезду и всем его тайнам.

Я направился к ней. Лида нахмурилась, но последовала за мной.

— Здравствуйте, — сказал я, остановившись перед лавочкой. — Скажите, а где здесь корпус три? Мне нужна квартира номер восемь. Я Ищу Иру Коваленко.

Бабка медленно подняла на меня глаза. Взгляд её был мутным, недружелюбным, оценивающим. Прошелся по моей шинели, по погонам, задержался на рассеченной брови. Потом перескочил на Лиду. На её строгое, молодое лицо, на добротное пальто, на взгляд холодный взгляд.

— Ты очередной что ли? — хрипло спросила бабка. Голос у неё был низким, с характерным гортанным акцентом. — Ну ты, солдат, покрепче тех будешь. А это вон кто? — Она кивнула на Лиду. — Первый раз вижу, что б мужик к бабе вместе с другой бабой ходил.

Она покачала головой, и в этом жесте было столько усталого презрения ко всему на свете. Особенно — к нам.

Я видел, как Лида возмущенно вскинула брови, таращась на бабульку. Даже в желтоватом свете фонаря подъезда, было видно, как она покраснела.

— Нет, не очередной — сказал я. — Мы с вами точно про Ковалеву из восьмой квартиры говорим?

— А про кого же еще? — Бабка фыркнула и сунула коробку от «Казбека» в карман безрукавки. — Вся жизнь у неё на виду. Как муж помер на войне, так она себе нового мужика привела. Но тот — совсем беда. Ты, вроде, поприличней будешь.

Впрочем, я пропустил ее колкие замечания мимо ушей. Что-то нехорошее творилось с сестрой Бори Мухи. А эта бабка-сплетница, а всем известно, что такие бабки всегда бывают сплетницами, может чего полезного рассказать. Если правильно спросить.

— А что с ним, с новым, не так? — Спросил я терпеливо.

— Шумят они, — понизила она голос, махнув рукой в сторону подъезда. — Ой, как шумят. Весь подъезд слышит. Этот новый… не чета её погибшему. Тот был тихий, славный парень. А этот… как заведется — стены трясутся. И ребёнок плачет. Маленький Димочка. Сердце разрывается слушать.

Лида рядом со мной напряглась. Я почувствовал, как её внимание из рассеянного стало острым, профессиональным. Она ловила каждое слово.

— Мы на них кого только ни вызывали, — продолжала бабка, и в её голосе прозвучала беспомощная злоба. — И участкового Сафиулина вызывали. И ещё кого только можно. Приезжал, говорил с ними. А она молчит да молчит. Стоит, как столб. Глаза в пол. «Друг семьи, претензий не имею». Вот так и говорит. Друг… — Бабка снова фыркнула, но на этот раз в этом звуке слышалась уже не презрение, а что-то вроде жалости. Впрочем, она тут же сплюнула. — Я ей говорю: Иринка, да он тебя убьет однажды! Убьет, как цыпленка! А она — молчит. Смотрит пустыми глазами. Как будто её там, внутри, уже и нет.

Она закончила и уставилась куда-то в сторону пустой детской площадки, полной турников, брусьев и детских горок. Уставилась так, словно искала там ответа на все свои немые вопросы.

Мда… Картинка складывалась нехорошая. Даже страшная, бытовая, а еще — уродливая уродливая. Лида очень четко спросила:

— А этот мужчина… он часто здесь бывает? Как его зовут?

Бабка посмотрела на Лиду с новым интересом. Поняла, что имеет дело не с простой девчонкой.

— Геннадий. По отчеству не знаю. Приезжает на машине, красной такой. «Жигули». Часто ли? Да почти каждый день. Особенно под вечер. И всегда — со скандалом. То деньги, то ревность, то ещё что. А она — терпит. Зачем терпит? — Бабка развела руками. — Ума