Гимназист - Владимир Лещенко
…Я развернул свой зонтик и отправился за двумя дамами. Перешли в Гороховую, поворотили в Мещанскую, оттуда в Столярную, наконец к Кокушкину мосту и остановились перед большим домом. «Этот дом я знаю, — сказал я сам себе. — Это дом Зверкова». Эка машина! Какого в нем народа не живет: сколько кухарок, сколько приезжих! а нашей братьи чиновников — как собак, один на другом сидит. Там есть и у меня один приятель, который хорошо играет на трубе. Дамы взошли на пятый этаж. «Хорошо, — подумал я, — теперь не пойду, а замечу место и при первом случае не премину воспользоваться».
…Был в театре. Играли русского дурака Филатку. Очень смеялся. Был еще какой-то водевиль с забавными стишками на стряпчих, особенно — на одного коллежского регистратора, весьма вольно написанные, так что я дивился, как пропустила цензура, а о купцах прямо говорят, что они обманывают народ и что сынки их дебошничают и лезут в дворяне. Про журналистов тоже очень забавный куплет: что они любят все бранить и что автор просит от публики защиты. Очень забавные пьесы пишут нынче сочинители. Я люблю бывать в театре. Как только грош заведется в кармане — никак не утерпишь не пойти. А вот из нашей братьи чиновников есть такие свиньи: решительно не пойдет, мужик, в театр; разве уже дашь ему билет даром.
…Я сегодня все утро читал газеты. Странные дела делаются в Испании. Я даже не мог хорошенько разобрать их. Пишут, что престол упразднен и что чины находятся в затруднительном положении о избрании наследника и оттого происходят возмущения. Мне кажется это чрезвычайно странным. Как же может быть престол упразднен? Говорят, какая-то донна должна взойти на престол. Не может взойти донна на престол. Никак не может. На престоле должен быть король. Да, говорят, нет короля. — Не может статься, чтобы не было короля. Государство не может быть без короля… — Любин скорчил недоуменную рожу и театрально развел руками.
Сергей не читал эту вещь Гоголя в родном времени — оттого был приятно удивлен.
«На классику мне надо налегать, — думал он про себя. От классики люди умнеют — пока Толстого с Чеховым учили и внедряли — прогресс был, наука была ого-го! А сейчас — одна Дарья Концова и Маша Слоник со всякими брехливыми солженицынами и оруэллами. Ну и всякие Снежаны Звездные, Марианны Лунные, Любови Красучие, Лены Яхонтовые, Полины Изумрудные — про секс с драконами, орками и кентаврами — тьфу! (И ведь кто-то успевал читать весь этот шлак и просить добавки!) И результат — вместо прогресса одни гаджеты — да и те китайские. А в Китае и „Как закалялась сталь“ учат и Пушкина…»
…Год 2000 апреля 43 числа… — важно продолжил Любин
(«А я ведь помню 2000й! — промелькнуло у Сергея. Тогда еще боялись конца света… А Ларисочке как раз тогда исполнился годик!»)
…Сегодняшний день — есть день величайшего торжества! — взмахнул руками Любин. В Испании есть король. Он отыскался. Этот король — я! — и торжественно ударил себя в грудь. Именно только сегодня об этом узнал я. Признаюсь, меня вдруг как будто молнией осветило. Я не понимаю, как я мог думать и воображать себе, что я титулярный советник. Как могла взойти мне в голову эта сумасбродная мысль? Хорошо, что еще не догадался никто посадить меня тогда в сумасшедший дом.…
Тут чтецу пришлось сделать паузу — зрители смеялись минуты полторы.
Любин — представляя все более сходящего с ума героя — мелкого чиновника Поприщина — пританцовывал, и кривлялся
— А знаете ли, что у алжирского бея под самым носом шишка? — изрек он напоследок и по-мефистофелевски расхохотался.
Дальше Любин прочел короткий монолог от имени бея- импровизацию
— Я бей Алжира! Нет! — нет у меня никакой шишки! Я за оскорбление продать вас всех на галера!
Снова хохот — Кузнецов еле еле не упал со стула…
…Потом Осинин предложил закусить.
И все отправились в столовую, где была сервирована разнообразная закуска и стояла целая батарея бутылок. При виде стола гимназисты оживились и что называется глаза загорелись…
— Точно два дня не ели! — проворчал Спасский, тем не менее в предвкушении садясь за стол.
Столовая в доме Осининых была ярко освещена двумя лампами, на столе блестело стекло разноцветных рюмок и бокалов, сверкала сталь ножей; на синем, широком фаянсовом блюде посреди стола, в сметане и тертом хрене лежал молочный поросенок, с трех сторон его окружали золотисто поджаренные рябчики. Тут же лежал и солидный кусок ветчины.
«Небедный дом — то… Ну да князья в родне!»
Захлопали пробки. Рихтер суетился, откупоривая, наливая и предлагая разные тосты: он был привычным тамадой на всяких вечеринках, обедах и танцевальных вечерах. Осинин одетый во фрак, усердно угощал гостей;
Любин веселился, устраивая из разных напитков невозможную смесь, именуемую в это время, как подсказала попаданцу память Сурова — «медведь». А потом с видом заправского бармена предлагал одноклассникам ее отведать. Туранов, сняв сюртук, развалился в кресле и многословно рассказывал повествовал о кордебалете городского театра, где у него как оказалось были обширные знакомства.
— Муся — знаете ли — это танцовщица старшая — это я вам скажу… — мечтательно цокнул он языком. Но без подарка — колечка там какого или сережек золотых к ней и не подходи!
— А другие? А сколько стоит домой их на вечер чтоб потанцевали! — снова смех и сальные шутки полушепотом.
— А вот я бы познакомился с тамошней примой — госпожой Бадрацкой, Елизаветой Петровной! — вдруг мечтательно произнес Кузнецов. Такая женщина!
— Да она же жирная!
— Иди ты! — обиделся Кузнецов. Вот это женщина! Обожаю полных! Помню сидел в первом ряду и видел вблизи! Груди и плечи — он мечтательно блеснул очами — молоко и мед!
Смех, звон бокалов…
— Господа, прошу слова! — провозгласил попаданец нарочито грозным тоном.
