Кредитное плечо Магеллана - Иван kv23

Рыбак молчал, глядя на скелеты, выстроившиеся вдоль борта.

— Мы платим! — прохрипел Элькано, поднимаясь. Он сунул руку в карман своих лохмотьев и вытащил горсть черных, сморщенных бутонов. — Гвоздика! Чистое золото! Тащи нас в Севилью, и ты купишь себе новый дом!

Слово «гвоздика» сработало лучше любой молитвы. Рыбак, поколебавшись секунду, махнул рукой своим товарищам. Жадность победила страх. Жадность всегда побеждает. Это был закон рынка, который Алексей выучил еще в XXI веке и блестяще подтвердил в XVI.

Путь вверх по реке занял два дня. Два бесконечных дня, когда каждый поворот Гвадалквивира открывал новые виды: виноградники, оливковые рощи, белые деревни, колокольни церквей. Мир, который они покинули три года назад, остался прежним. Люди стирали белье у реки, пасли коз, махали руками странному черному кораблю. Они не знали, что мимо них плывет история. Они не знали, что этот гнилой кусок дерева только что замкнул круг, доказав, что мир — это шар, который можно обхватить руками.

Для Алексея это было время подведения баланса. Он сидел в своей каюте, где запах гвоздики въелся в само дерево переборок, и смотрел на карту. Та самая Mappa Mundi, артефакт Системы, теперь была заполнена. Белых пятен не осталось. Линия его маршрута, красная и извилистая, опоясывала земной шар, как шрам от кесарева сечения.

— Мы родили новый мир, — сказал он тихо, касаясь пальцем Магелланова пролива. — В муках, в крови, но родили.

Пигафетта, сидевший напротив, писал. Он писал все эти дни, не останавливаясь, словно боялся, что чернила высохнут раньше, чем он поставит последнюю точку.

— Сеньор капитан, — итальянец поднял воспаленные глаза. — Я посчитал дни. По моему журналу сегодня среда. Но люди на берегу кричали нам, что сегодня четверг. Мы потеряли день.

Алексей кивнул. У него не было сил улыбаться, но внутри разлилось холодное удовлетворение теоретика.

— Мы не потеряли его, Антонио. Мы его потратили. Мы шли за солнцем. Мы обогнали время на двадцать четыре часа. Запиши это. Это доказывает вращение Земли лучше, чем все костры инквизиции.

8 сентября 1522 года «Виктория» подошла к причалу Севильи. Мuelle de las Mulas — Причал Мулов. То самое место, откуда они уходили гордой флотилией из пяти кораблей, сверкая краской и надеждами.

Толпа на берегу молчала. Не было приветственных криков, не было музыки. Люди смотрели на корабль так, как смотрят на выходца с того света. Тишина была плотной, осязаемой. Слышно было только, как скрипит швартовый канат, натягиваясь на кнехте, и как плещет вода о гнилые борта.

Алексей вышел на трап первым. Он отказался от помощи. Опираясь на свою черную трость, он спускался медленно, шаг за шагом, чувствуя, как земля — твердая, неподвижная, чужая — принимает его.

К нему шагнул чиновник порта — упитанный, в бархатном камзоле, с золотой цепью на груди. Он зажал нос надушенным платком, не в силах вынести запах, исходящий от корабля и его капитана.

— Кто вы? — спросил он брезгливо. — И откуда этот корабль? В списках прибытия нет никаких...

— Я — Фернандо Магеллан, — тихо сказал Алексей, глядя чиновнику прямо в глаза. Взгляд у него был таким тяжелым, что тот отшатнулся. — Хотя нет... Магеллан остался на Мактане. Я — капитан флотилии Его Величества. Мы пришли с Островов Пряностей. Мы обошли вокруг света.

Чиновник побледнел. Платок выпал из его рук.

— Магеллан? Но вас похоронили три года назад! Вас считали погибшими! Фонсека объявил вас изменниками!

— Фонсека может подавиться своим указом, — Алексей шагнул вперед, и толпа расступилась перед ним, как вода перед Моисеем. — Где представители Casa de la Contratación? Зовите казначеев. Мы привезли налоги.

Следующие часы превратились в хаос. Новость о возвращении «Виктории» разлетелась по Севилье быстрее чумы. На причал стекались тысячи людей. Жены, матери, дети тех, кто ушел три года назад, всматривались в лица восемнадцати выживших, ища родные черты, и, не находя их, оглашали воздух воем.

Элькано, Пигафетта, Альбо и остальные сошли на берег. Они шли, шатаясь, поддерживая друг друга. В руках у каждого была зажженная свеча. Они шли в церковь Санта-Мария-де-ла-Виктория, чтобы исполнить обет. Босые, в лохмотьях, похожие на процессию мертвецов. Толпа падала перед ними на колени. Женщины целовали следы их ног на пыльной мостовой.

Алексей не пошел в церковь. У него были другие дела. Он остался на пирсе, где начиналось самое главное действо — разгрузка.

Чиновники Палаты Индий, прибывшие на место, были настроены враждебно. Они помнили, что Магеллан был португальцем, что экспедиция сопровождалась скандалами и интригами. Они готовились арестовать корабль, конфисковать груз и отправить капитана в тюрьму до выяснения обстоятельств.

Но когда открыли люки трюмов, враждебность сменилась шоком.

Аромат гвоздики вырвался наружу, накрыв причал плотным облаком. Это был запах денег. Чистых, концентрированных денег.

— Взвешивайте, — приказал Алексей, сидя на перевернутом бочонке. Сил стоять больше не было. — И записывайте каждый фунт. Я знаю вес. Если пропадет хоть унция, я дойду до императора Карла.

Грузчики, кряхтя, тащили мешки на весы. Королевский нотариус, скрипя пером, заносил цифры в огромную книгу. Его рука дрожала.

— Пятьсот квинталов... Шестьсот... Семьсот...

Цифры росли. Глаза чиновников расширялись. Они переглядывались, шептались, вытирали пот со лбов. Они были банкирами, они умели считать. Они понимали, что происходит.

В трюме «Виктории», маленького, избитого штормами корабля, лежало двадцать шесть тонн премиальной гвоздики. И еще сандал. И мускат.

Алексей закрыл глаза и вызвал интерфейс. Ему нужно было видеть финальный отчет.

[Финансовый отчет экспедиции]

[Инвестиции (1519 год)]: 8 334 335 мараведи (5 кораблей, провиант, жалование).

[Потери]: 4 корабля, 247 человек, оборудование, репутационные издержки.

[Выручка (Груз "Виктории")]: 25 680 000 мараведи (по текущему курсу Севильи).

[Чистая прибыль]: 17 345 665 мараведи.

[ROI (Рентабельность)]: ~300% годовых. Общий возврат — 5200% от вложенного капитала (с учетом списания потерянных активов).

Пять тысяч процентов.

В мире XXI века за такую прибыль убивали страны. В мире XVI века за нее прощали всё. Бунты, казни, потерю кораблей, нарушение приказов, гибель людей. Золото смывало кровь лучше любой святой воды.

К вечеру, когда последний мешок был свезен на королевский склад, к Алексею подошел Кристобаль де Аро — главный спонсор экспедиции, человек, который когда-то поверил в безумную идею Магеллана. Он постарел за эти три года, но его хватка осталась прежней.

— Это