Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков
— Сегодня мы либо победим, либо погибнем! — решительно заявил своим соратникам Гарибальди и приказал готовиться к бою.
Нельзя не отметить, что на фоне единообразно обмундированных и вооруженных правительственных войск «краснорубашечники» выглядели сбродом. Они плохо умели маршировать, не слишком хорошо держали строй и вообще не отличались дисциплиной. С другой стороны, гарибальдийцы бесспорно обладали высоким боевым духом, отвагой и предприимчивостью. А также умели хорошо стрелять и воевать в рассыпном строю.
Заняв позицию у деревушки под названием Ночера, расположенной в проходе между возвышенностями, карбонарии попытались устроить засаду, но были своевременно обнаружены передовыми дозорами егерей. Командовавший войсками свежеиспеченный генерал Зонненбург быстро развернул свой небольшой отряд и повел его в атаку.
Ощетинившиеся штыками ротные колонны решительно двинулись на врага, но стоило им приблизиться, как на них обрушился плотный огонь неприятельских стрелков. Егеря пытались отвечать, но пули летели все гуще, и в конце концов неаполитанцы были вынуждены отступить. Воодушевленные первым успехом «краснорубашечники» тут же ринулись преследовать своих противников, атакуя в штыки, и вскоре отступление правительственных войск стало походить на бегство. Казалось, еще немного и Гарибальди одержит еще одну победу, но тут на флангах практически разгромленных неаполитанцев появились незамеченные разведкой легкие пушки.
— Кажется, этот швейцарский ублюдок сумел нас перехитрить, — хмуро заметил главарь карбонариев.
— Не беспокойся, Джузеппе, — хмыкнул его давний соратник Филиппе Тоска, — наши ребята так разогнались, что их сейчас сам дьявол не остановит.
К несчастью для патриотов единой Италии, Вельзевулу не было никакого дела до творящегося на земле ада. В противном случае у них, возможно, имелся бы шанс. Но сейчас против них выступили совсем другие силы. Среди правительственных солдат оказались почти две сотни русских морских пехотинцев, предусмотрительно переодетых в форму неаполитанцев. А главным их оружием, помимо карабинов Шарпса, были четыре митральезы на десантных станках, до поры искусно укрытые под пологами обозных повозок.
Среди гарибальдийцев было немало отличных стрелков. Особенно славились своим умением поражать врага на дальней дистанции хорошо вооруженные добровольцы из Генуи. Однако сегодня им попалась слишком зубастая дичь.
Раздались непривычные уху итальянских военных очереди, и на наступающих карбонариев обрушился настоящий шквал свинца. Тяжелые пули буквально выкашивали стрелков, не оставляя растерявшимся патриотам никаких шансов на спасение.
Несмотря на это, краснорубашечники проявили поистине чудеса мужества и самопожертвования, продолжая невзирая на потери рваться вперед. Некоторым из них даже удавалось достичь вражеского строя. Но оправившиеся после первой неудачи неаполитанцы сумели устоять, а затем снова перешли в атаку.
Обескураженные огромными потерями гарибальдийцы попятились и попытались укрыться от губительного огня за холмами, но тут Зонненбург пустил в бой свой последний резерв — два эскадрона конных егерей, шедших на солидном удалении от основных сил и сумевших остаться незамеченными.
При виде преследующих их кавалеристов «краснорубашечники» окончательно пали духом и отступление немедленно превратилось в бегство. Лишь немногим из них удалось спастись в тот день, и среди них не было предводителя. В какой-то мере, Джузеппе Гарибальди повезло. Он пал благородной смертью в бою, став навсегда легендой. Да, с одной стороны, он не дожил до создания единой Италии, за которую боролся большую часть своей короткой, но яркой жизни. С другой, он не увидел, как Кавур отдаст его родную Ниццу Наполеону III, и не превратится в иностранца в городе своей юности.
Когда его тело было опознано и помещено в анатомический театр, мы снова встретились с Франциском. На сей раз молодой король выглядел гораздо уверенней. С губ окруженного блестящей свитой короля не сходила радостная улыбка.
— Благодарю вас, Константин, — картинно положив руку на эфес сабли, с пафосом заявил он. — Вы оказали неоценимую услугу нашему королевству, которая не останется без награды.
— Благодарю, ваше величество.
— Все ваши офицеры станут кавалерами ордена Священного Военного Константиновского ордена святого Георгия.[4] А поскольку у вас такая награда уже есть, вы станете кавалером ордена Святого Януария — покровителя Неаполя. [5]
— Это большая честь для нас всех.
— Вы как будто чем-то опечалены?
— Нет, просто немного устал.
— Неудивительно после таких-то трудов. Но как я уже говорил, Ваш подвиг не останется неизвестным. Скоро весь мир узнает…
— Простите, Франц, но я предпочел бы в этом деле остаться инкогнито. Это ваша и только ваша победа, мне же будет довольно, если ваше величество как можно скорее ратифицирует наш тайный договор.
— Конечно. Я скрупулезно исполню все, о чем мы условились.
— Вот и славно. Кстати, что вы собираетесь сделать с телом?
— Даже не знаю. Кардинал Сфорца советует сжечь его, а пепел развеять из пушки…
— Франц, вы с ума сошли?
— Что, простите?
— Вы слышали. Надругаться над телом поверженного противника это худшее, что можно сделать в такой ситуации.
— И что же вы предлагаете?
— Отдайте его бальзамировщикам, а потом со всеми приличествующими почестями отправьте для захоронения в Ниццу.
— Но в таком случае его тело станет знаменем. Практически мощами… это богохульство!
— Боитесь, что его объявят святым? — усмехнулся я. — Пустяки. Как сказал Каракалла — пусть будет богом, лишь бы не был живым!
— Но я не понимаю… Каракалла убил своего брата, а Гарибальди просто бандит!
— Ты ошибаешься, Гарибальди — герой! — незаметно для себя перешел я на «ты». — И пусть в его смерти будем виновны не мы с тобой, а бросившие его на произвол судьбы англичане.
— Ты уверен? — тоже перешел на «ты» король.
— На самом деле нет, но стоит попробовать.
— В этом что-то есть. Возможно, ты и прав. Что-нибудь еще?
— Ты правда хочешь услышать совет?
— Конечно.
— Тогда так. Завтра же отправь в отставку всех министров твоего отца и назначь главой кабинета верного человека.
— Герардески?
— Почему бы и нет? Затем объяви широкую амнистию и помилуй всех своих подданных, участвовавших в мятеже.
— Это невозможно! Может быть еще и гарибальдийцев отпустить?
— Они здесь чужаки, с ними можешь делать, что хочешь. А вот своих стоит пожалеть. Этим ты купишь лояльность их близких. Семья для вас, южан, это святое!
— Убийцу моего отца тоже помиловать?
— Нет, конечно. Но и судилище тоже не устраивай. Лучше прикажи удавить по-тихому.
— Это все?
— Скажи, ты
