Легализация - Валерий Петрович Большаков
– А за мостом уже другой проспект, – объявил он вслух, – Измайловский.
– Тот самый? – оживился Коттон Бэнкс.
– Тот самый, – подтвердил Вудрофф, взглядывая в зеркальце заднего обзора. – А вон дом номер два! Там он и живет… Прописан, как тут говорят.
– Не совсем понимаю, к чему, вообще, вся эта экскурсия, – капризно заговорил Мига, – мы же решили брать «Слона» на отдыхе. На выезде! И причем тут город?
– А притом, – очень веско сказал Харви, – что жизнь полна неожиданностей. Случись что с родителями, и никуда объект не выедет.
– Ты такой умный, амиго, – проворчал Мигель Состенес, – что аж зло берет!
Эванс самодовольно ухмыльнулся, всей огромной тушей разворачиваясь к Вудроффу.
– Объект под наблюдением?
– Был, – коротко обронил Фред. – За «Слоном» ходила наружка, прослушивался телефон… Прослушку сняли, но к объекту приставили куратора, подполковника КГБ.
– Ого… – уважительно потянул Харви.
– Да что «ого»! – сморщился резидент. – Судя по всему, чекисты или доверяют «Слону», или не верят, что он предиктор. По крайней мере, год назад «Слона» выпустили из страны! Две недели он находился в Лондоне… Две недели! А мы-то не знали!
– Фредди! – насмешливо фыркнул бывалый. – Год назад мы еще не идентифицировали «Слона»!
У Вудроффа вертелся на языке достойный ответ, но он смолчал, сухо изложив подробности:
– Позавчера объект звонил некоей «тёте Илоне» в Майори – это где-то на берегу Балтийского моря, к югу от Риги. Судя по голосу, Илона не совсем тётя, а, скорее, бабушка. И она снова сдаёт «Слону» дом на каком-то хуторе, где лес и море. Насколько я понял из разговора, объект уже отдыхал там в позапрошлом году. Он обещал лично завезти деньги хозяйке… Почти сто рублей, между прочим, по семь рублей за день! Двадцать девятого июня «Слон» заселится, двенадцатого июля съедет. – Подумав, он деловито подвёл черту: – Эксфильтрацию я бы планировал на третье или четвертое… Как раз на День Независимости, хе-хе!
– О’кей, – величественно кивнул Харви. – Объект как раз освоится, расслабится… – еле вывернув голову на бычьей шее, он прогудел: – Коттон, на тебе катер! Или какой-нибудь… не знаю… рыбацкий мотобот! Главное, чтобы посудина была крепкая, мотор помощнее… Ну, ты в курсе.
– Сделаем, командир, – лениво отозвался Бэнкс.
– А полковник? – прищурился Вудрофф. – С вами?
– Да куда ж без него! – хохотнул Мига.
– Отдыхающим будет, – благодушно заворчал Харви, – подберем по дороге…
Фред кивнул, скашивая глаза на зеркальце – ярко-зеленый «Moskvich» с мотавшимися «удочками» антенн катил за ними неотступно, как лошадь в поводу…
Глава 17
Понедельник, 25 июня. День
Ленинград, 8-я Красноармейская улица
Актовый зал гремел музыкой и здравицами – Тыблоко солировала. Я почти видел, как искрится воздух, наэлектризованный общим волнением, громкими восторгами и тихой грустью. Мы прощались со школой. Школа прощалась с нами.
Первыми свои аттестаты получили Армен с Ясей, следом на сцену выскочил гордый и раскрасневшийся Паштет. Он принял документ из рук директрисы, сияя так, словно ему вручили государственную награду – орден Ленина, как минимум.
Моя фамилия находилась в середине списка, и ожидание своей очереди было тягостным – нервная дрожь шла изнутри, отзываясь в пальцах беспокойным тремором. И чего, спрашивается, переживать? А вот, поди ж ты…
– Андрей Соколов! – грянула Тыблоко.
Холодея нутром, под рукоплесканья и приветственные крики, я поднялся на сцену, больше всего боясь споткнуться на неудобных мелких ступеньках.
– Поздравляю с окончанием! – рокотнула Тыблоко, протягивая «корочки», и понизила голос: – Не забывай нас, Андрей, заходи!
– Строго обязательно, Татьяна Анатольевна! – улыбнулся я.
Осторожно спустившись, мне удалось затеряться среди хлюпавших и воздыхавших бабушек, что умилённо глядели на внучат. Надо же, выросли…
– Евгения Телегина!
Не досмотрев, как вздрагивают бантики у Жени, я технично покинул зал и аккуратно прикрыл дверь за собой.
Спалось мне сегодня плохо. Это у моих одноклассников, у всех выпускников Ленинграда сбылась мечта – и забылась маета с билетами да контрольными, а я сегодня сдаю свой главный экзамен – на берегу Невы.
Но сначала надо пройтись по школьным коридорам, вдохнуть напоследок здешние запахи, уловить тающее очарование прекраснейшей поры.
Нет ничего чудесней малолетства с октябрятскими звездочками или отрочества с пионерскими галстуками! Правда, понимать сию простенькую истину начинаешь, лишь став богатым годами…
Вспоминаешь одноклассников и одноклассниц – за десять-то лет… хочешь-не хочешь, а сроднишься! Негодяйка-жизнь разлучит нас, разведёт, и только воспоминания будут саднить. А пока…
А пока весь класс только радуется концу детства и началу взрослости.
Однажды это уже было со мной – и вручение аттестатов, и вальс… В памяти всплыло видение – счастливые зеленые глаза напротив, прячущие тайну и вопрос, и всё кружится под плавные разливы музыки – и зал, и школа, и мир…
Я как будто заглянул в прошлое – в щёлочку, одним глазком! – и, сделав над собой усилие, прикрыл створку. Не все мечты сбываются. Может, оно и к лучшему – меньше наживаем разочарований.
Губы выпятились в брюзгливой гримаске. Я поспешно сжал их – и усмехнулся уголком рта.
«Успокойся, публичный! Никто тебя не видел!»
Нестройные отголоски из актового зала долетали приглушенным эхом, звуча, как прощальный фон. Я зашел в класс, по-летнему тихий и безлюдный. Вобрал лёгкими теплый воздух, чуя застарелый, неистребимый запах мела и чернил.
Стулья на партах, ножками кверху… Учительский стол чист и пуст… Доска в легких разводах… А в окно ломятся солнечные зайчики.
Два месяца спустя здесь будет шумно – племя младое, незнакомое, станет постигать мудрёные математические устои, а заодно и «хитрую арифметику» жизни, где любимая девушка не всегда комплементарна влюбленному дурачку.
Искривившиеся губы растянулись в ласковой улыбке – фройляйн Гессау-Эберлейн тоже будет являться сюда. И на уроки, и на комсомольские собрания… А Биссектриса в её 10-м «Б» – классная…
Вздрогнув, я посмотрел на часы. Время, время!
На Дворцовой площади уже должны быть собраны декорации и сколочена сама сцена, а над оркестровым помостом надо растянуть укрывной материал для теплиц – погода питерская непредсказуема, как капризная женщина, может и ливнем шарахнуть…
Надо… Надо… Надо… Ох, как много всего надо!
Прокинуть ворохи проводов, слинковать с пультовой десятки акустических систем – чёрных ящиков, ощутимо толкающих звук…
Запитать кабели от трансформаторной будки, а рядом пусть побудет дизель-генератор, надёжа и опора. Мало ли…
Выставить десятки прожекторов – от обычных «юпитеров» до мощных зенитных, чьи лучи упираются в небо, скрещиваясь и будя грозные миражи…
Устроить закутки для телевизионщиков…
