Долг - Андрей Алексеевич Панченко

И тут я услышал звук. Низкий тяжёлый гул, знакомый до дрожи. Вертолёты. Все сразу подняли головы. Из-за дальнего хребта выползли Ми-24. Шли низко, почти цепляя складки гор. А за ними появились Ми-8. Много. Я машинально начал считать.

Один… три… пять… Восемь. Восемь «восьмёрок» под прикрытием «крокодилов» шли прямо к Крере. Равиль первым тихо выругался:

— Охренеть…

Никто ему не ответил. Потому что все и так понимали, что происходит. Креру спецназ уже взял. Но какой ценой — мы только что сами видели. Три дня непрерывных боёв по этим хребтам. Штурмы высот. Контратаки. Артиллерия. Миномёты. Люди уже держались на одном упрямстве. Я вспомнил лица пацанов на нашей высоте. Грязные, осунувшиеся, с красными глазами. Как они спали прямо на камнях между обстрелами и атаками. Как у их после наступления затишья первым делом руки тянулись к патронам, набить магазины и ленты, а не к воде и еде. Чуть больше сотни асадабадских разведчиков, и сто пятьдесят джелалабадских, противостояли почти целому полку, с приданной ему артиллерией и даже авиационной поддержкой… Сейчас, что наш отряд, что джелалабадский, уже были на пределе. Нас самих впору было выносить с гор.

Богдан смотрел на вертолёты и тихо сказал:

— ДШБ на замену пошёл.

Я кивнул. Всё правильно. Спецназ сделал своё дело — захватили укрепрайон, взял высоты, выбил духов. А теперь позиции надо было просто удержать. Для этого и перебрасывали десантно-штурмовой батальон.

Ми-8 шли плотной группой. Даже отсюда было видно, как машины тяжело нагружены. Внутри сидели пацаны, которые через несколько минут будут разгружаться на занятых нами позициях и занимать чужие окопы среди этих проклятых камней.

— Витя, давай дымы — наконец подал голос Быков — Пусть пацанов заберут. Да и вообще, сидим тут без связи, у них как на ладони, могут за духов принять и ракетами засадить. У тебя же шашки остались?

Через несколько секунд над укрывшим нас валуном в верх повалил густой оранжевый дым. В этот раз сигналя уже настоящим вертолётам, что внизу свои.

Один из Ми-8 вдруг качнулся в сторону и начал снижаться прямо к нашему склону. Машина шла осторожно, под прикрытием пары Ми-24, которые продолжали кружить выше по гребню. Вертолёт сел в ста метрах от нас, подняв винтами пыль. Нас накрыло вихрем воздуха, который нес в себе песок, мелкий щебень, куски сухой травы. Запахло керосином.

Из распахнутого люка один за другим посыпались десантники. Кто-то сразу упал на колено, перекрывая склон, кто-то побежал занимать камни выше. Работали быстро, грамотно, без суеты. А потом они заметили нас и как по команде замерли, будто увидели приведений.

Мы, наверное, и правда выглядели сейчас как черти из преисподней. Трое суток без сна. Грязь, въевшаяся в кожу так, будто её уже никогда не отмыть. Порванные афганки. Засохшая кровь на форме, на разгрузках, на лицах. У меня вообще рукав был чёрный от крови — своей и чужой вперемешку. У Равиля на щеке засох длинный бурый потёк. Богдан хромал, волоча ногу. Чернов был весь в пыли, будто его мукой обсыпали. И эти пять волокуш за нашими спинами.

Десантники смотрели именно на них. Сначала. Потом уже на нас.

Я видел эти взгляды. Смесь шока, уважения и какого-то тяжёлого понимания. Они ведь уже слышали, что тут происходило последние трое суток. Все слышали. Про бои на границе. Про штурм Кареры. Про пакистанцев. Про то, как спецназ вцепился в хребты и не дал духам сбросить наших обратно. Но одно дело слышать по рации или на инструктаже, а другое — увидеть тех, кто оттуда вышел своими глазами.

Из-за камней поднялся их офицер — молодой лейтенант, в чистенькой форме, с автоматом на груди и совершенно охреневшими глазами. Подошёл к Быкову.

— Вы откуда вообще?..

Быков посмотрел на него спокойно. Даже устало как-то.

— Из Пакистана.

— В смысле?..

— В прямом. — Быков качнул головой в сторону хребта. — Оттуда выходим.

У лейтенанта дёрнулась щека. Он быстро перевёл взгляд на склон за нашими спинами, потом обратно. Похоже, до него только сейчас дошло, кто именно перед ним сидит. Он несколько секунд молчал. Видимо, пытался понять, шутка это или нет. Потом всё-таки выдохнул:

— Твою мать…

Он оглянулся на волокуши.

— Это все ваши?

Быков коротко кивнул.

— Наши.

Потом сразу перешёл к делу:

— Связь есть?

— Есть.

— Передай Морозову, позывной Дозор: группа Быкова вышла без потерь. И груз тоже вытащили.

Лейтенант посмотрел на нас ещё раз. Особенно на волокуши. Потом уже совсем другим голосом сказал:

— Передам. Обязательно передам. Больше там никого не осталось? Все вышли?

Быков помрачнел и отвел взгляд. Лейтенант тоже всё понял без слов.

— Не все… Двоих не нашли. Вчера пацаны остались на вершине отход прикрывать, и скорее всего погибли. — Выдохнул наконец Игорь — Но мы их обязательно найдем, живых или мертвых.

Рядом со мной вдруг кто-то тихо сказал:

— Серый?..

Я повернул голову. Один из десантников смотрел на меня круглыми глазами. Худой, носатый, с облезлой от солнца мордой. Секунду я его не узнавал, потом дошло. Колька.

Мы вместе торчали в военкомате почти год назад. В одной команде абитуриентов, которые не поступили в военные училища. Тогда нас всех загребли разом. Он уставился на меня так, будто мертвеца увидел.

— Серёгин?..

— Ну.

— Да ладно нахрен… Ты… ты же… вас же в стройбат вроде отправили…

Равиль рядом коротко хохотнул и сразу закашлялся. Я усмехнулся пересохшими губами:

— Почти угадали.

Он аж автомат опустил. Он ещё раз оглядел меня с головы до ног. На ПКМ, вороненый ствол которого покрылся радужными разводами от долгой стрельбы и перегрева. На окровавленные рукава. На заросшую грязную рожу. Потом перевёл взгляд на волокуши. И как-то сразу замолчал. Наверное, только сейчас до него начало доходить, куда именно я попал вместо стройбата.

Я тоже смотрел на десантника. И впервые за несколько последних недель вспоминал свою прошлую жизнь. Теперь она мне казалась сном, как будто не со мной это всё было. Ильич, Лёха, моя одиссея по разливам на оранжевой лодке. Старые проблемы. Сейчас мне даже смешно стало, когда я подумал о моих прошлых переживаниях и тревогах, от которых я спрятался в Афганистане. Нашел где прятаться дебил… Сейчас, уже множество раз походив по грани между жизнью и смертью, побывав под артиллеристским и минометным обстрелом, увидев трупы погибших молодых парней и послушав крики