Долг - Андрей Алексеевич Панченко
Красный флаг на высоте… Значит там кто-то есть и он не собирается скрываться. А если так в наглую обозначают себя, значит уверены в своих силах. После вчерашнего они готовы были поверить во что угодно.
Один из духов всё-таки выстрелил вверх короткой очередью. Больше для проверки. Пули ушли далеко левее, щёлкнув по камням.
Я сразу потянулся к лежавшей передо мной ШД-пс, которую заранее вытащил из рюкзака. Через секунду я выдернул кольцо и с силой отбросил в сторону дымовую шашку, из которой уже била струя пламени. Еще пара секунд, и над высотой начал подниматься густой оранжевый дым, обозначающий вертолетам место положения посадочной площадки или позицию, которую занимают «свои». Тут же в ход пошла РСП с сигналом красного цвета.
Ракета с хлопком ушла вверх, ярко-красной дугой понеслась прямо в сторону поднимающегося отряда.
И вот это сработало уже по-настоящему. Потому что такой сигнал здесь знали все. Обычно так обозначали цель для вертолётов или направление удара.
Внизу сразу началось движение. Без паники. Без бегства. Но быстро и очень организованно. Люди начали уходить за перегибы, спускаться вниз, исчезать среди камней. Пакистанцы жестами гнали духов назад со склона. Кто-то задрав голову смотрел вверх, явно ожидая, что сейчас над горами появятся Ми-24.
Я обернулся назад. Парни были ещё в пределах видимости, а значит и мне пока рано уходить. Я снова лёг за ПКМ и продолжал смотреть вниз через прицел. Красная тряпка хлопала на ветру над разбитой позицией. А склон подомной постепенно пустел.
И почти сразу справа, с дальней высоты, бухнул АГС. Коротко. Глухо. Узнаваемо. Первый веер гранат лёг далеко ниже поднимающихся фигур. Второй — уже точнее, прямо по осыпи, где несколько секунд назад двигались пакистанцы.
Я даже невольно усмехнулся. Увидели. Морозов дым с ракетой заметил сразу и всё понял правильно. На таких выходах люди начинали понимать друг друга уже без слов и без рации.
Склон внизу ожил мгновенно. Фигуры бросились за камни. Кто-то покатился вниз по осыпи. Несколько духов открыли беспорядочный огонь вверх, просто в сторону нашей высоты. Пули зло защёлкали по камням вокруг меня. АГС с соседней вершины продолжал работать короткими очередями. Очень спокойно. Без суеты. Гранаты рвались всё ближе к тропе, отрезая подъём.
И вот тогда противник видимо окончательно понял, что на высоте сидит не один дурак с флажком. Снизу начали орать. Даже отсюда было слышно резкие команды на урду и дари. А через несколько секунд из-за дальнего гребня глухо ударил миномёт. Потом ещё один. Я сразу вжался в камни.
Первый разрыв лёг ниже седловины. Второй — уже ближе. По склону застучали осколки. Духи, похоже, решили на всякий случай обработать высоту перед новым подъёмом. Миномёты били не слишком точно, но их было несколько. Разрывы начали медленно ползти вверх по склону.
Я быстро оглянулся назад. Парни с телами уже почти доползли до дувала. Медленно. Тяжело. Но дошли. Быков как раз помогал Равилю спустить погибшего за каменную стенку. Нормально. Ещё немного и можно уходить. Над моей головой снова пронеслось:
— Бух.
Разрыв ударил уже совсем рядом. Камни и пыль осыпали спину. Красная тряпка на жерди дёрнулась от ударной волны, но устояла. АГС Морозова тут же ответил ещё одной длинной очередью.
Теперь гранаты ложились прямо по склону, куда откатывались духи. Противник явно не понимал, сколько нас наверху и где именно находятся основные позиции. А после вчерашнего лезть под огонь ещё раз желающих было мало.
Я лежал, вжавшись щекой в холодный приклад ПКМ, и вдруг по-настоящему почувствовал, что остался один. Ни голосов рядом. Ни привычного матюка Равиля. Ни спокойного Быкова с биноклем. Ни тяжёлого дыхания пацанов за спиной. Только ветер. И миномёты.
Где-то внизу снова бухнул выстрел. Через пару секунд над склоном рвануло. Потом ещё раз. Камни дрогнули под локтями. Когда рядом рвётся мина, звук странный. Не как в кино. Сначала короткий удар воздуха, будто тебя кулаком в грудь толкнули. Потом уже грохот, звон в ушах и шорох осколков по камням. Я инстинктивно втягивал голову в плечи после каждого выхода. Хотя понимал — если прилетит точно, это уже не поможет.
Самым паршивым было ожидание. Когда участвуешь в бою вместе с группой — страх как будто делится на всех. Кто-то шутит, кто-то выкрикивает команды, кто-то стреляет. Постоянно что-то делаешь, и думать особо некогда. Но самое главное — ты знаешь, что, если не дай бог что-то случится, тебя не бросят, заметят и помогут.
А тут я лежал один. И слышал всё. Как осыпаются камни после разрывов. Как хлопает на ветру красная тряпка. Как гильзы перекатываются рядом по камням от ударных волн. Сердце колотилось так, что я его буквально чувствовал в горле. Я поймал себя на том, что считаю секунды между выстрелом миномёта и разрывом.
Бух…
Раз. Два. Три.
Следующий.
Бух…
Раз. Два…
Разрыв ударил совсем близко. Над головой свистнул осколок. Что-то больно хлестнуло по рукаву афганки, но я даже не понял — камень это был или железка. Пыль забилась в рот и нос. Я сплюнул, вытер губы рукавом и снова уткнулся в прицел.
Уходить пока было нельзя. Парни только-только скрылись за дувалом, но по высоте вихрями носились осколки. Попробуй только встать, и тебе конец. Поэтому приходилось лежать. И делать вид, что наверху сидит целый отряд.
АГС Морозова продолжал работать где-то справа. Уже реже. Видимо, экономили ленты. Но каждый его удар сейчас действовал лучше любого пулемёта. Противник слышал, что по нему работают, и осторожничал. А я лежал между разбитых камней и вдруг очень ясно понял одну вещь. Если сейчас мина попадёт прямо сюда — никто даже не узнает, что произошло. На высоте останется только этот дурацкий красный флаг.
Страшно стало именно от этого. Не от того, что тебя могут убить даже. А от того, как всё здесь просто и быстро может закончиться. Просто вспышка, удар — и всё.
Я крепче вжал приклад в плечо и заставил себя снова смотреть вниз. Потому что пока я видел склон — я ещё контролировал ситуацию. А значит, был жив.
Я начал думать, как уходить. В теории всё было просто и понятно. Надо было отползти назад от края, забрать пулемёт, ленту, гранаты, потом рывком до ближайшей каменной складки, дальше вниз, к дувалу. Там уже свои.
На словах просто. На деле между мной и
