Долг - Андрей Алексеевич Панченко
Я прикинул глазами маршрут. Сначала — за тот плоский камень справа. До него метров десять. Потом ниже, к выбитой в склоне воронке. Оттуда можно уйти к обломкам стенки, которая тянулась в сторону дувала. Не укрытие, конечно, а одно название. Но лучше, чем голый склон.
Снова бухнул миномёт. Я даже не считал уже. Просто прижался к земле и переждал. Разрыв лёг левее. Осколки с визгом от рикошетов прошли выше. Красный флаг мотнуло, жердь хрустнула, но не упала. Я посмотрел на неё и понял, что флаг надо оставить. Пусть торчит. Пусть думают, что я всё ещё здесь.
Я медленно подтянул к себе ленту, оставленную Быковым, закинул её через плечо. Потом осторожно взял гранаты. Сунул обратно в карманы разгрузки. ПКМ снял с сошек и прижал к себе.
Тяжёлый, зараза. Вроде и привык к этому весу, а сейчас он казался не оружием, а мешком камней, который кто-то специально привязал к рукам. Я ещё раз посмотрел вниз через щель между камнями.
Духи не лезли. Они откатились, но не уходили совсем. Несколько фигур держались за перегибом, наблюдали. Ждали. Когда перестанут лупить минометы, они пойдут проверить высоту, кто там остался. Значит, времени мало.
Я дождался следующего взрыва.
Бух. Вот теперь. Пора. Я прижал голову и рывком бросился с позиции. Два шага, и я снова лечу на камни. Очередной взрыв. Грохот, пыль, дождь из камней, звон в ушах.
Я не встал. Сразу пополз, волоча ПКМ за ремень и стараясь не зацепить стволом камни. Колени скользили по осыпи, ладони срывались, в рот лезла пыль. За спиной всё ещё хлопала красная тряпка.
Десять метров до плоского камня показались сотней. Когда я дополз, то рывком бросился за этот валун, который должен был укрыть меня от осколков мин. Зря я поторопился. За камнем меня ждала совсем не перина. Я ввалился за него боком, ударился ребром о выступающий осколок гранита и на секунду перестал дышать. Боль прострелила так, что в глазах потемнело. Аж звездочки перед глазами плясать начали. Хотелось переждать эту боль, просто лежать и не двигаться. Но неподалеку снова бухнуло.
Я заставил себя перевернуться, подтянуть пулемёт и посмотреть назад. Моя старая позиция была пустой. Только красный флаг упрямо торчал над камнями. Как в старом советском кино — весь пробитый осколками, изорванный, но непобежденный.
Я даже хотел усмехнуться, но вместо этого только зашипел от боли. Ребро отозвалось так, будто мне туда сапогом заехали. Ладно. Главное живой. А ребра ремонтировать для меня уже дело привычное.
Я снова посмотрел в сторону дувала. До него оставалось ещё несколько десятков метров. Совсем немного, если идти нормально. И целая вечность, если ползти с пулемётом под миномётами.
У дувала мелькнул Быков. Он высунулся из-за пролома, быстро оглядел склон и сразу пригнулся обратно. Потом снова показался, уже ниже, и коротко махнул рукой. Давай мол, к нам.
Я кивнул в ответ, дождался очередного взрыва, потом второго, и только после этого рванул вниз. Не побежал даже — скорее сорвался. Потому что, когда бежишь ты себя контролируешь, я же себя контролировать не мог, просто переставлял ноги, чтобы не покатиться кубарем. Камни разъезжались под ногами, ПКМ мотнуло на ремне, лента больно ударила по бедру. Я успел сделать шагов десять, потом не удержался и грохнулся. Опять больно было так, что аж слезы на глазах выступили. На этот раз левый локоть. Если духи меня сейчас не добьют, то я сам себя угроблю к чертовой матери!
Падение остановило мой неконтролируемый спуск, но валятся и жалеть себя несчастного я не стал. Сразу пополз. Руки сами искали выступы. Ладони уже были сбиты в кровь. Дышать было тяжело. Не от усталости даже, а от пыли и от того, что ударенное ребро не давало вдохнуть полной грудью.
Сзади снова взрыв. Меня толкнуло в спину взрывной волной. На секунду показалось, что кто-то схватил за РД и пытается оттащить меня в сторону. Я вцепился пальцами в камень, переждал, пока по голове и плечам перестанет сыпаться мелочь. Потом снова пополз.
Дувал был уже рядом. Обломанная глинобитная стенка, вся в трещинах, с выбоинами от осколков и пуль. Вчера тут держали оборону парни из джелалобадского отряда, которые так же как и мы сейчас, отступили сюда с высоты. Он их спас, надеюсь спасет и нас. Никогда в жизни я не видел ничего красивее этой грязной стены. Из-за неё высунулась рука. Потом лицо Равиля.
— Давай, Серый! — хрипло прошипел он. — Шевели костями!
Я хотел ответить, но только мотнул головой.
Последние метры я почти не помнил. Кажется, меня за ремень подтянул Чернов. Потом кто-то схватил за разгрузку. Потом я перевалился через край пролома и рухнул внутрь, прямо в пыль, рядом с чужими ногами и лежащими телами.
Быков сразу пригнул мне голову рукой.
— Живой?
— Вроде, — выдавил я.
— Целый?
— Не знаю, надо смотреть. Штаны точно под замену. Страшно было звиздец.
Равиль посмотрел на меня, потом на ПКМ, который я всё ещё держал за ремень, и криво усмехнулся:
— Раз машинку не бросил, значит, жить будет.
Я хотел послать его, но не хватило воздуха. Снаружи снова рвануло. Дувал дрогнул, сверху посыпалась сухая глина. Все прижались к земле. Пятеро погибших лежали у стены, уже завернутые в плащ-палатки. Никто на них не смотрел лишний раз. Быков быстро выглянул в щель.
— Всё. Уходим. Тела волоком до нижней складки, там снова на плечи и рывком до осыпи. Это Афганская территория и оттуда нас уже будет не достать, и мы спокойно дойдем до своих. Серый, ты опять прикрываешь. Сможешь?
Я сглотнул и кивнул. Смогу. Тут уже нельзя было не смочь.
Глава 20
Быков смотрел на меня несколько секунд, будто прикидывал, не рухну ли я если меня поставить на ноги. Потом всё-таки коротко кивнул.
— Тогда работаем.
Парни молча разобрали волокуши с телами, накидывая петли эвакуационных строп через плечо. Брезент так же был стянут стропой, продетой через люверсы. Мы все знали, как изготовить такой «кокон» для эвакуации раненого или погибшего, но я почему-то всегда был уверен, что эти знания нам не понадобятся. Зря, сейчас передо мной как раз пять таких «коконов»… Тащить
