Первый БПЛА Второй Мировой. Том 2 - Максим Арх
— Слушай, а почему бы нам их не отбомбить? — задумчиво, глядя на экран, предложил напарник. В его голосе звучала холодная злость. — А то чего они тут расходились, как у себя дома? Смотрят, щупают…
— Там прожектора, — сухо напомнил я. — Могут заметить. Один луч накроет «Алого» — и всё, конец невидимости. Начнётся пальба, и если не собьют, то догадаются с помощью чего мы работаем.
— Не заметят, — покачал головой Сергей, добавив: — Если мы их вначале сразу же грохнем.
— Ты всё-таки хочешь атаковать?
— Да! Слушай план: поднимаемся с двух сторон на предельной высоте, вне лучей. «Алый» берёт два прожектора на востоке, «Семицветик» — два на западе. Потом почти одновременно сбрасываем мины. Уничтожим свет — и они снова ослепнут. После этого можно будет спокойно заняться командным и техническим составом.
В его глазах горел азарт. План был дерзким и, в теории, выполнимым.
— Боеприпаса на все цели может не хватить, — возразил я, переключая камеру на группу офицеров у грузовика. — С тем механизмом для сброса гранат, о котором я думал, мы пока не разобрались. А мин в запасе у нас осталось не так много. Нужно беречь на действительно важные цели.
— Тогда давай хотя бы бахнем по прожекторам, по командному составу и по скоплению техников с лебёдками, — не унимался Кудрявцев.
— Сколько мин, по-твоему, на это нужно?
— Давай штук двадцать хотя бы потратим. Думаю, им и этого будет достаточно, чтобы надолго забыть дорогу на этот аэродром.
Я мысленно прикинул остаток боекомплекта, маршруты полётов и текущий заряд аккумуляторов, после чего сказал:
— В принципе, для такого небольшого количества сбросов одной полной зарядки хватит, чтобы доставить всё это и вернуться.
— Отлично! — обрадовался Сергей. — Возвращаю дрон на базу. Аккумулятор заменим на новый, вооружим и как долбанём по вражеским отродьям!
— Только перед возвращением, давай-ка залетим этим разведчиком в другое место, — сказал я, и пояснил: — Надо бы к Кондрату слетать. Вдруг он что-то про тот эшелон с боеприпасами новое узнал или ещё что-нибудь срочное. Проверим знаки. Если ничего нет — вернёмся и будем думать об этой атаке.
Сергей возражать не стал, и я направил дрон к будке стрелочника.
И, как оказалось, я в воду глядел.
Когда «Семицветик», посланный по быстрому маршруту, бесшумно подлетел к нужному месту, я с первого же кадра обнаружил оба условных сигнала — перевернутый штык лопаты и ручка ведра, смотрящая в сторону леса.
Все планы, включая занятия по управлению дронами для товарища лейтенанта, немедленно отменились.
Сразу же стали собираться.
Перед самым выездом я нашёл Ваню и, положив руку ему на плечо, сказал:
— Мы на задание. Ты парень ответственный и взрослый, поэтому в наше отсутствие позанимайся полётами вместе с сестрой самостоятельно.
Мальчик серьёзно кивнул, понимая важность поручения, а мы двинулись в путь.
Через два часа быстрой и рискованной гонки на электробайках по ночному лесу Сергей уже стучал условным ритмом в дверь домика подпольщика.
Тот, словно ждал под дверью, открыл мгновенно. Его лицо в свете керосиновой лампы было бледным от напряжения.
Засуетившись, он втолкнул Кудрявцева внутрь, и даже не поздоровавшись как следует, выпалил:
— Спасибо, что пришли! По поводу аэродрома — нет слов, одни восхищения! Мне сегодня несколько проверенных людей из городка рассказали, как советские бомбардировщики, которых никто не видел и не слышал, вчера ночью всё там разнесли в пух и прах! Вы просто… мастера высшей пробы!
— Спасибо за добрые слова, дядька Кондрат, — сказал Сергей, привычным движением выкладывая рацию на стол и начиная её настраивать. — Так что же произошло? Вы выставили сразу два условных знака, значит, цель серьёзная и срочная. Немецкий эшелон с боеприпасами уже на подходе? Узнали время?
— Эшелон⁈ — переспросил Самсонов и неожиданно, с силой стукнув кулаком по столу, воскликнул, понизив голос до хриплого шёпота: — Да к чёрту этот эшелон теперь! Каратели! Сегодня утром, на рассвете они собираются полностью сжечь деревню Никитино! Всё население — под расстрел, за связь с партизанами!
Глава 23
Мы должны помочь
Услышав это ошеломляющее известие, я, боясь услышать ответа, сразу же задал самый важный вопрос, от которого зависело всё:
— Это происходит прямо сейчас? Они уже в деревне?
— Нет, сынок, нет! Я же говорю — на рассвете поедут, — поспешно пояснил Кондрат Петрович, делая успокаивающий жест руками. — Ещё ночь впереди.
— Уф-ф-ф…
От сердца отлегло. Появилось бесценное время на раздумье и на подготовку.
Сергей, стоявший рядом, тоже облегчённо выдохнул. Он присел на табурет возле печки и, глядя прямо в глаза подпольщику, тихо попросил:
— Теперь расскажите всё, что вам известно. Очень подробно. Откуда информация, кто, когда, какие силы. Постарайтесь вспомнить всё. В этом деле, каждая мелочь может быть важна.
Кондрат Петрович кивнул и начал свой рассказ, понизив взволнованный голос до едва слышного шёпота.
— Знаю я одну женщину — Марьяну Степановну. Немцы у неё в доме квартируют. Среди других, есть унтер-офицер из третьей роты 286-го охранного полка. Зовут его, кажется, Ганс. Он русский язык немного понимает и кое-как говорит. Вчера вечером он вернулся пьяный, не в себе. Марьяна, значит, поставила ему самовар, а он бутыль достал, ещё выпил и разоткровенничался. Сидит, плачет в подушку, — Самсонов сделал паузу, его лицо скривилось от отвращения. — И рассказывает ей, что послезавтра утром их рота и ещё люди из СД поедут уничтожать деревню Никитино. Приказ, мол, вот-вот должны подписать. Говорил об этом он вчера, то есть, жечь они будут завтра — после этой ночи. Рассказывал он, значит, о готовящейся карательной операции и всё причитал, жаловался, что, мол, ему это не хочется делать.
— Не хочется? — переспросил я, чувствуя, как во мне начинает закипать холодная ярость.
— Да. Но не из жалости, нет. Он, сволочь, нюни распустил, что не любит крики, они его, мол, раздражают. Говорит, что после таких дел он по неделе спать не может, потому что в ушах стоят эти самые крики. И запах, мол, гари, он не переносит. Вот, понимаешь, мерзавец, забота у него о своём покое после убийства. — Старик с силой вытер ладонью рот, будто хотел стереть горечь своих слов.
Кудрявцев, слушавший всё это, молча сжал кулаки так, что костяшки хрустнули. Он медленно встал, и в тишине хибары явственно прозвучало, как проскрежетал зубами:
