Режиссер из 45г V - Сим Симович
Сенатор, хватайте мясо руками! Забудьте про вилку! Вы варвар, черт побери!
О’Хара, пьяный от вина и атмосферы, вгрызся в ножку фазана. Жир потек по его двойному подбородку. Он расхохотался — громко, фальшиво, но с тем оттенком вседозволенности, который дает только абсолютная власть.
Камеры «Arriflex», замаскированные под элементы декора, бесшумно фиксировали каждое движение.
Леманский сделал знак Стерлингу.
Пиарщик, одетый пажом (по приказу Уэллса), подбежал, звеня подносом.
— Приведи ко мне Билла. В перерыве.
— Он уже теплый, Володя. Он в восторге. Говорит, что это лучше, чем инаугурация президента.
— Он еще не знает цены билета. Зови.
Перерыв объявили через двадцать минут.
Уэллс, недовольный светом, пошел орать на осветителей.
Гости расслабились, но не выходили из образов. Им нравилось быть лордами. В этом было что-то архетипическое — сбросить серые костюмы и почувствовать тяжесть меча на поясе.
Сенатор О’Хара, вытирая руки о бархатную скатерть, подошел к Леманскому.
Он шатался. Глаза блестели.
— Владимир! — прогудел он. — Ты гений! Чертов гений!
Я чувствую себя… живым. В Вашингтоне мы все мертвецы. Бумаги, интриги, пресса… А здесь!
Он хлопнул ладонью по эфесу меча.
— Сталь! Настоящая сталь! Я хочу забрать его домой. Повешу в кабинете. Пусть демократы боятся.
Леманский улыбнулся. Тонко.
— Меч ваш, Билл. Это подарок.
Клинок из дамасской стали, рукоять инкрустирована гранатами. Работа лучших мастеров Питтсбурга.
И не только меч.
Леманский жестом пригласил сенатора в нишу, скрытую за гобеленом.
Там стоял небольшой столик. Бутылка коньяка «Louis XIII». Два бокала.
И папка.
О’Хара плюхнулся в кресло, с трудом расправляя складки мантии.
— О, коньяк. Ты знаешь, как ублажить старика.
Что значит «не только меч»?
— Вы великолепны в кадре, сенатор. — Леманский налил янтарную жидкость. — Уэллс говорит, у вас природная харизма. Камера вас любит.
Я хочу расширить вашу роль.
В финальном монтаже у вас будет монолог. Сцена Совета. Вы произнесете речь о мудрости силы. О том, что меч нужен не для войны, а для мира.
Вся Америка увидит вас. Крупным планом. В героическом свете.
Это лучше, чем любая предвыборная агитация. Вы станете символом нации.
Сенатор замер с бокалом у рта.
Политическое чутье, отточенное годами интриг, пробилось сквозь алкогольный туман.
— Монолог? В блокбастере?
Это… это щедро, Владимир. Очень щедро.
Сколько это будет мне стоить?
— Ни цента.
Наоборот.
Леманский открыл папку.
Внутри лежал чек.
Сумма была вписана аккуратным почерком. Пятьдесят тысяч долларов.
«Пожертвование на развитие демократических институтов».
И учредительные документы «Фонда Артура».
— Я хочу поддержать вашу кампанию, Билл. Я верю в ваши идеалы.
Этот чек — первый взнос. Если вы выиграете выборы — а с моим фильмом вы выиграете — фонд продолжит поддержку. Ежегодно.
О’Хара посмотрел на чек. Потом на Леманского.
Пятьдесят тысяч. Огромные деньги. Легальные. Чистые.
— Ты покупаешь меня, русский? — спросил он, но в голосе не было гнева. Был интерес.
— Я инвестирую в дружбу.
И прошу об одной маленькой услуге.
Услуге, которая ничего вам не стоит, но для меня бесценна.
Сенатор отпил коньяк. Закрыл глаза, наслаждаясь букетом.
— Говори. Если это не ядерные коды, мы договоримся.
— Виза.
Леманский достал из кармана фотографию. Черно-белую. Алина. Снято скрытой камерой в парке Горького три года назад.
— Ее зовут Алина Громова.
Она в Москве. Скорее всего, под домашним арестом или в закрытом санатории КГБ.
Мне нужно, чтобы Госдепартамент выдал ей въездную визу в США. Гуманитарную. Срочную. Категория «выдающийся деятель культуры».
И мне нужно, чтобы вы лично, как глава комитета, позвонили советскому послу в Вашингтоне.
О’Хара открыл глаза. Усмешка сползла с его лица.
— Позвонить Добрынину?
Владимир, ты просишь меня влезть в дела разведки.
Если она под колпаком КГБ, значит, она не просто «деятель культуры».
Это международный скандал. Я не могу рисковать карьерой ради… ради твоей подружки.
— Вы не рискуете карьерой, Билл. Вы ее спасаете.
Леманский наклонился вперед. Тень от гобелена упала на его лицо, сделав его похожим на хищную птицу.
— Посмотрите наверх.
Сенатор поднял голову.
В углу ниши, среди каменной кладки, едва заметно поблескивал объектив.
— Мы пишем звук, Билл. И картинку.
Всегда.
Это моя привычка. Профессиональная деформация.
У меня есть запись нашего разговора пять минут назад. Где вы с восторгом принимаете меч стоимостью в десять тысяч долларов.
У меня есть запись вчерашнего вечера, когда вы в бане, с девочками, которых прислал Стерлинг, рассуждали о том, как «пилите» бюджет Пентагона с «Локхид».
И у меня есть этот чек, который вы уже взяли в руки.
О’Хара дернулся, словно его ударили током. Чек выпал из его пальцев на стол.
— Ты… Ты подставил меня?
Это шантаж! Я уничтожу тебя! Я закрою твой бизнес! Я вышлю тебя из страны!
— Тише, Билл. Вы на съемочной площадке. Не выходите из роли благородного советника.
Леманский накрыл руку сенатора своей ладонью.
Его рука была холодной и тяжелой.
— Никто вас не уничтожит.
Эти записи никогда не увидят свет. Они будут лежать в моем сейфе, в Швейцарии. Рядом с негативами фильма.
Пока мы друзья.
А мы ведь друзья, верно?
Вы получите роль. Вы получите деньги на выборы. Вы станете героем Америки.
А я получу Алину.
Сенатор тяжело дышал. Его лицо побагровело. Вены на шее вздулись.
Он был загнан.
Это был капкан, из которого нельзя вырваться, не отгрызв себе ногу.
Он посмотрел на чек. На коньяк. На меч, висевший у него на поясе.
Он уже взял плату.
Сделка с дьяволом была заключена в тот момент, когда он надел этот шутовской костюм.
— Кто она? — прохрипел он. — Почему она так важна? Она шпионка?
— Она — моя жена. Перед Богом, если не перед законом.
И она — заложница.
Ваш звонок послу — это сигнал. Сигнал Москве, что Америка заинтересована. Что ее судьба — это не внутреннее дело СССР, а вопрос международных отношений.
Хрущев сейчас ищет разрядки. Он не откажет влиятельному сенатору в такой мелочи, как выезд одной женщины на премьеру фильма.
Особенно если вы намекнете, что от этого зависит голосование по торговым кредитам.
О’Хара вытер пот со лба бархатным рукавом.
— Ты страшный человек, Леманский.
Я думал, ты бизнесмен. А ты… гангстер.
— Я Артур, Билл.
Я собираю рыцарей. Иногда их приходится тащить
