Тренировочный День 13 - Виталий Хонихоев
В этот момент дверь кафе распахнулась и на пороге появилась Маша Волокитина. За ней — Алёна Маслова в фартуке с надписью «Trdelník Praha», в волосах мука, на щеке — полоса корицы. За Масловой — Саша Изьюрева, которая выглядела так, будто только что проснулась. Возможно, так и было.
— Вот вы где! — выдохнула Маша. — Я вас по всей площади… — она осеклась, увидев кружки на столе. — Вы что, пиво пьёте⁈
— Маш, садись, — сказала Каримова. И в этом «садись» не было ни приказа, ни издёвки. Просто приглашение.
Маша застыла в дверях. За её спиной Маслова уже протискивалась к столу, а Изьюрева с сонным любопытством изучала кабанью голову на стене.
— У нас послезавтра матч, — сказала Маша.
— Я помню, — кивнула Каримова.
— И мы в чужой стране.
— Тоже помню.
— И в гостинице сидит человек из КГБ.
— Помню, Волокитина. Садись.
Маша села. Скамья скрипнула. Она положила ладони на стол и посмотрела на Каримову — прямо, без вызова. Просто посмотрела. Два капитана, напротив друг друга, в чужом баре, в чужом городе.
— Как ты их нашла? — спросила Каримова.
— Маслову — по запаху корицы, — Маша кивнула в сторону Алёны, которая уже дула на свою кружку. — Изьюреву — на лавочке у фонтана. Спала.
— Я не спала, — возразила Саша, не отводя взгляда от кабана. — Я отдыхала с закрытыми глазами.
— А Федосеева?
— С Рахимовой и Вороновой ушли куда-то в сторону моста. Я сказала — через час у гостиницы. Они кивнули. С ними Синицына ушла, бордель себе искать.
— Ты им доверяешь?
Маша помолчала.
— Я никому не доверяю. — сказала она: — вы все у меня на карандаше, особенно ты, Бергштейн после всего случившегося. Вот придем в гостиницу я тебе так задницу надеру…
— Deine Freundin? Will sie dich bestrafen? — кивает Катарина: — а вы смелые… у нас такие темы — нихт! Verboten! Запрещено! — она поднимает скрещенные руки.
— Да не в этом смысле я ее наказывать буду! — краснеет Маша.
— Дипломатический скандал. — вздыхает Каримова и поднимает свою кружку: — все равно у нас скандал, Волокитина, смирись уже. Давай выпьем.
— Мы же не алкоголики, чтобы просто так пить!
— За дружбу народов!
Глава 19
Глава 19
Ранним утром в Праге было прохладно. Прохладно и тихо. По узким улочкам, по каменной мостовой тянулась странная процессия, состоящая из девушек в красно-белых спортивных куртках.
— Не спи, замерзнешь! — Маша Волокитина толкает в плечо Лилю Бергштейн, которая уютно расположилась на необъятной и теплой спине у Вали Федосеевой и уже кажется, начала похрапывать, пуская пузыри изо рта: — рота, подъем! Открывай глаза, Спящая Красотка!
— Не, бесполезно. — отзывается Валя: — если Лилька так вырубается, то ее из пушки не разбудишь…
— Он на меня точно запал, девчонки! — встревает в разговор Алена Маслова: — ну тот, высокий и кучерявый парень с гитарой!
— Он же с девушкой был. — отзывается идущая рядом Зульфия Рахимова и зевает во весь рот, спохватывается и прикрывает рот ладонью, оглядывается по сторонам.
— Это была его сестра! То ё муй братранес — он так сказал!
— Братранес? Интересно что это значит… — говорит Надя Воронова и поворачивается к Юле Синицыной: — Юлька! А ты как думаешь, что значит братранес?
— Значит брат принес ранец. — не моргнув глазом отвечает Юля: — не разочаровывай меня Надя-Ворона, ты не такая как они. Не начинай разговор о половых драмах Масловой, этот колодец не имеет ни дна, ни стен и упавшие туда не увидят дневного света во веки веков. С этого все начинается, ты начинаешь обсуждать с кем Маслова обжималась и все… пропал человек.
— Братанес — значит сестра! Вот! Значит он на меня запал! — торжествующе говорит Маслова, но быстро скисает и тоже зевает, вслед за Зульфией.
— Стоп! — Маша поднимает руку, сжатую в кулак, и процессия останавливается. Девушки вопросительно смотрят на капитана.
— Значит так. — говорит она: — за углом гостиница. Пройти через центральный вход не вариант, да он, наверное, и закрыт еще… рано же. У нас в Колокамске гостиницы только с восьми утра открываются.
— Не, если экстренное заселение, то можно в любое время. — говорит Маслова: — если командировка там…
— То стучаться надо и дежурного по гостинице будить. А тут — заграница! — Маша поднимает палец: — думать надо! Международный… ик! Скандал! — она икает и прикрывает рот рукой.
— Пиво тут хорошее. — невпопад говорит Гульнара Каримова и все кивают. Переглядываются.
— И эти хрустящие трудочки, обжаренные с корицей! — подхватывает Зульфия Рахимова: — лучшая ночь в моей жизни!
— Ну прямо лучшая. — хмыкает Гульнара Каримова: — если и впрямь лучшая, то у вас с Тимуром все не так уж и хорошо по ночам…
— Гуля! Не сплю я с Тимуром! Сплетни это все! — зажмуривается Зульфия.
— Тимур — это тренер мужской сборной республики, — доверительно наклоняется Надя Воронова к плечу Юли Синицыной. Та вздыхает.
— Вот, я же говорила. Начала обсуждать Маслову и скатилась до сплетен. Удивительно как все сплетни крутятся вокруг межличностных отношений и половых драм. Хотя тут все просто… — пожимает плечами Синицына.
— Где все просто? — удивляется Надя Воронова: — ничего простого нет! Это все сложно! Интрига, Синицына, интрига! Ты чего⁈ Тимур — женатый на Оксанке, которая в конторе приборостроительного работает, ну конопатая такая, у них даже ребенок есть! А за нашей Зулей сразу трое ухлестывают, один даже офицер РВСН! Видишь, как все закручено?
— Сложно — это когда гипотеза Пуанкаре или теорема Ферми, а у вас просто блядство и потакание низменным склонностям организма. — снисходительно машет рукой Синицына: — чего уж тут сложного?
— Вот как? И как бы ты проблему решила? Да отношения между мужчиной и женщиной в тысячу раз более сложные чем любая математическая проблема и вся ваша квантовая физика! — не выдерживает Надя Воронова.
— У этих двоих еще остались силы чтобы спорить. — вяло замечает Арина Железнова и зевает, прикрываясь ладонью: — пошли уже в
