Военный инженер Ермака. Книга 6 - Михаил Воронцов
Итого — больше тысячи человек. Армия. Трудовая армия, способная свернуть горы. Или, по крайней мере, построить город.
Мыс при слиянии рек — это классика фортификации, об этом знали ещё древние. Две водные преграды защищают с двух сторон, основное — укрепить сухопутный периметр. Но я замахнулся на большее. Город должен был занять квадрат со стороной в версту (раньше планировал чуть меньше), с полноценной стеной по всему периметру.
Сорок башен. Я понимал, что это звучит безумно. Сорок башен для города, который ещё не существует, в земле, где до сих пор с горем пополам строили только деревянные остроги. Но я знал, что делаю. Башни — это основа обороны. Они позволяют вести фланкирующий огонь вдоль стен, они служат опорными пунктами при штурме, они давят на противника одним своим видом. Высокая каменная башня заставляет задуматься даже самого отчаянного.
Деревянные башни не годились. Дерево горит, дерево гниёт, дерево не выдерживает пушечного ядра. Каменные — слишком долго, да и каменщиков настоящих у меня не было. Оставался бетон. Железобетон, если точнее.
Я не стал бы даже пытаться делать современный портландцемент. Это требовало обжига при температурах, которых я здесь не мог достичь, требовало точных пропорций и контроля качества, требовало времени на испытания и доработку. Но римляне строили из бетона акведуки и порты, которые стоят две тысячи лет. Римский бетон — известь, смешанная с пуццоланом, вулканическим пеплом. Вулканов в Сибири нет, зато есть кое-что другое.
Зола. Шлак из наших кузниц. Пережжённая глина. Всё это содержит силикаты и алюминаты, которые при смешении с гашёной известью дают реакцию, похожую на ту, что происходит в пуццолановом бетоне. Не совсем то же самое, но достаточно близко. Я проверял ещё зимой, делая пробные замесы. Получалось медленнее, чем хотелось бы, твердело долго — но твердело прочно.
А арматура превращала этот бетон в нечто совсем иное. Железные прутья, скобы, решётки — они принимали на себя растягивающие напряжения, которые бетон переносил плохо. Римляне не знали армирования, а я знал.
Известняк мы давно нашли в нескольких местах — выходы были по берегу Иртыша, в нескольких вёрстах выше по течению, и ещё один карьер у Тобола. Известняка хватало. Это была главная удача, без которой вся затея не имела смысла.
Когда все работники собрались на месте — а это заняло почти две недели, пока подтянулись дальние отряды и люди Кутугая — я разбил их на бригады. Каждая получила своего старшего из числа казаков, знавших ремесло. Переводчиков катастрофически не хватало, приходилось объясняться жестами, показывать на пальцах, учить основные слова.
Три бригады отправились на заготовку известняка. Ломали его кирками, грузили в волокуши, тащили к реке. Там его перегружали на плоты и сплавляли к стройке. Работа тяжёлая, неблагодарная, но без неё никуда.
Ещё две бригады занялись печами для обжига. Я сам размечал места, сам показывал, как класть стенки. Печи требовались большие, вместительные — нам предстояло пережечь сотни пудов известняка. Дрова для обжига заготавливала отдельная команда, они же рубили лес для опалубки.
Обжиг известняка — дело долгое и капризное. Огонь должен гореть ровно, несколько дней подряд, поддерживая нужную температуру. Слишком слабо — известняк не прокалится, останутся непрожжённые куски. Слишком сильно — известь перегорит, потеряет вяжущие свойства. Первые две загрузки я испортил, пока не приноровился. Потом дело пошло.
Из печей вынимали комковую негашёную известь — белые, дымящиеся на воздухе куски. Её сваливали в специально вырытые ямы и заливали водой. Известь шипела, бурлила, разогревалась так, что вода кипела. Гашение занимало несколько дней, после чего получалась густая белая каша — известковое тесто, готовое к употреблению.
Параллельно с производством извести работали мельницы. Я поставил четыре штуки, все с конной тягой — тяжёлые жернова, вращаемые лошадьми, ходившими по кругу. На этих мельницах мололи всё подряд: известь, которую требовалось добавлять в бетон, кузнечный шлак, золу из наших печей, пережжённую глину. Чем мельче помол, тем лучше бетон, тем однороднее смесь, тем прочнее результат. Мололи почти до состояния муки, и пыль стояла над мельницами такая, что работники ходили с мокрыми тряпками на лицах.
Золу собирали везде — из очагов, из обжиговых печей, из костров. Шлак свозили из кузниц, которые работали без перерыва, готовя арматуру. Глину копали у реки, формовали в кирпичи и пережигали в отдельных печах до красно-бурого цвета. Всё шло в дело, ничего не пропадало.
Кузнецы работали в три смены. Железа у нас хватало с запасом. На арматуру шло не лучшее, для этого годился и низкосортный металл, лишь бы не ломался на изгибе. Ковали три вида изделий: продольные прутья длиной в полторы сажени, поперечные скобы в форме буквы П, и решётки из перекрещённых полос. Прутья шли в углы и рёбра конструкции, скобы связывали слои бетона между собой, решётки укладывались горизонтально для распределения нагрузки.
Я сам проверял каждую партию, гнул прутья, бил молотком по скобам. Брак отправлял обратно в горн. Кузнецы ворчали, но делали.
Разметку фундаментов под башни начали делать почти сразу. Сорок башен по периметру квадрата — по десять на каждую сторону, плюс угловые. Угловые я сделал крупнее, они должны были выдерживать особую нагрузку. Расстояние между башнями — около ста саженей, как раз чтобы перекрывать огнём всё пространство перед стеной.
Копали ямы под фундаменты все вместе. Тысяча человек с лопатами и кирками — это сила. Земля здесь была не самая лёгкая, глина перемежалась с песком и галькой, попадались крупные валуны, которые приходилось обкапывать и вытаскивать на верёвках. Каждая яма — пять саженей в поперечнике, глубиной в сажень с четвертью.
Две недели мы только копали. Люди выматывались до предела, руки стирали в кровь, спины не разгибались.
На дно каждой ямы укладывали слой крупного камня — бут, собранный по берегам рек. Камни утрамбовывали деревянными колотушками, засыпали щебнем, снова трамбовали. Потом заливали первый слой бетона — жидкий, чтобы протёк во все щели между камнями. Бетон схватывался медленно, приходилось ждать по пять-шесть дней, прежде чем продолжать.
Опалубку делали из досок, сколоченных в щиты. На каждую башню требовалось несколько сотен досок, и лесопилка работала без перерыва. Пилили вручную, продольными пилами на козлах — адский труд, от которого лопались ладони и болели плечи. Но другого способа не было.
Щиты опалубки скрепляли между собой клиньями и верёвками, выставляли по отвесу и шнуру. Я требовал точности — кривая башня не просто выглядит уродливо, она и стоит хуже, и держит
