Барон фон дер Зайцев 5 - Андрей Готлибович Шопперт
— Букет в кишках? — поползли брови вверх у старосты.
— Выражение такое у русских. Значит, что много всяких разных этих глистов. Этих червей в кишках полно разновидностей, от малюсеньких совсем до десяти метро… в пять сажен длиной на все кишки.
— Свят, свят! — начал креститься Георг.
— Точно. Всех заставь пропить и про понос объясни, кто не будет пить, бить можно, но, чтобы зубы целыми остались… Пороть лучше.
— А батюшка?
— И батюшку… м… ко мне пошли. Пример должен пастве показывать. Я тоже выпью при всех. А то здороваешься с вами, а вы руки не моете, по углам… Ай. Всё. Иди.
— А я? — Андрейка завис.
— А ты, пойдём к Георгу в дом, похвастаешься, а потом тоже пить пойдёшь.
Ничего нового Андрейка барончику не поведал. Всё, как Иоганн и предположил. Выследили микмаков легко, те, не петляя и не путая следы, привели отряд к своему стойбищу, новгородцы и новики окружили их и начали стрелять из луков и пищалей по воинам, потом новгородцы все пошли в атаку с мечами, а новики их с луками прикрывали. Всех подряд ушкуйники рубили… кроме молодых девок и совсем малых детей.
— А в семьи заберёте, — ответил на вопрос Андрейки Яким, — они ничего помнить не будут, своими вырастут.
— А женщин? Что про женщин сказал? — Иоганн слушал внимательно, а голова работала, соображая, что делать. Ну, кроме того, что он старосте наговорил.
— Себе воины оставят, что здесь зимовать будут.
— Понятно.
Новгородцев два десятка и это серьёзные воины. Враждовать же с ними здесь на острове — это не лучшая затея. Опять же, а чёрт его знает, ну вот выбили бы они только мужчин… И что? Вымерли бы эти охотники. Все и старики, и женщины, и в первую очередь — дети. Среди зимы без еды в лесу не выжить. Живут охотой и собирательством. Охотников нет, нет и охоты, а собирать под снегом нечего. Точно бы все вымерли. А не убивать мужчин нельзя. Это не институт благородных девиц, не отрубишь руку, что на тебя нацелилась с ножом, так этот нож тебе в спину войдёт по самую рукоять. Нет в этом мире розовых пони. И не будет никогда. Американцы истребят всех индейцев. Что-то под семь миллионов. Ну, сто процентов, что не было другого выхода. Он вот попробовал и что получилось? Они дикари, а не индейцы придуманные ГДРовским кинематографом. Если по большому счёту, то Иоганн на месте американского правительства не платил бы огромные деньги индейцам в резервациях, работай, учись. Сигал же сумел. Нельзя давать рыбу, давать можно только удочку.
Событие пятьдесят восьмое
«Аппетит приходит во время еды» (фр. L’appetit vient en mangeant)
Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» 1533 год
«жажда проходит во время пития» — вторая часть цитаты
Франц Кольт корабел… главный конструктор и кораблестроитель баронства, а может уже и графства, а чем чёрт не шутит, когда Ягайло спит, то и княжества, получил от Иоганна команду ускориться. Углубить и расширить. И денег на это получил.
Денег в последнее время хватало. И художественное училище теперь каждую неделю выдавало картину, которую не в Ригу одну только везли, но и с помощью деда и купца из Любека херра Венцеля распространяли по всей Руси и Европе. Из-за того, что рынок не перенасыщен, цена на картины и Мадонны, и львов с тиграми, выросла до шестидесяти — пятидесяти марок. Если пятьдесят недель да на пятьдесят марок умножить, то получится не хухры — мухры, а две с половиной тысячи марок. Сорок грамм марка — сто килограмм чистого серебра. Это солидный мешок с деньгами.
Опять же, набранные с разных набегов кони после тщательной выбраковки влились в табун… табунок баронства и теперь раз в два года приносят жеребят кобылы. Первых двухлеток в этом году свели в Ригу и Псков. Которых во Псков, тех добавили к захваченным… м… приватизированным у последнего желающего заколоть Иоганн — барона Людвига фон Эрлихсхаузена. Много пока лошадей продать не получалось. Табунок в районе ста лошадей. Из-за того, что порода пока как таковая не оформилась, приходится держать в нём много жеребцов. Так что ожеребилось в позапрошлом году тридцать кобыл. Десять оставили жеребят на племя. Забраковали пятерых старых кобыл и их тоже продали. Пять — десять марок вся цена хорошей лошади, до двенадцати — цена жеребца дестриэ. Так что пока лошади только начали прибыль приносить.
Вот мыло — это да. Тут изготовление поставлено на поток, и все дети от мало до велика всё лето заготавливают водоросли, сушат их, потом сжигают и варят мыло из них. Они же и ароматизаторы добывают. Иоганн, когда острой нужды в деньгах не стало, стал детям и Герде выделять не треть прибыли, а половину. Дети же не ради шороха орехов этим занимаются, они свои пфенниги несут домой, в семью. Там отец, глядишь, вторую лошадь прикупит или вторую корову заведёт. Больше налогов стали платить.
Ещё очень прилично денег принесла Иоганну продажа в Риге, а потом деду Ивану брони и оружия. Ганза, как могла ограничивала поставку оружия в Новгород, боясь его усиления, но уж «подарки» деду от внука, тем более, не в порту Риги, загруженные, где всё это проконтролировать можно, таможенников и стражников там просто кишит, а на пустынном берегу, где после курорт Юрмала будет. Бросили якорь дедовские лодьи в сотне метров от берега, подплыл к ним катамаран и перегрузили брони и оружие, в сумерках. И всё, плывите, голуби плывите. Контрабанда! И назад не надо через таможню выгружать мягкую рухлядь. Нефиг, потому что. Переживёт Рига и Ганза без этих грабительских пошлин. Чуть не половину стоимости требуют таможенники. И цену назначают при этом как бы и не выше рынка. Хренушки.
— Внучок, а ежели я с товарищами объединюсь. Ну пусть тебе будет десятая часть от стоимости рухляди, — предложил в последнюю встречу дед.
— А поподробнее? Кто будет цену назначать? — не понял Иоганн. Нет, так-то ни за что ни про что срубить несколько тысяч рублей — это плюс в карму, но купишь у них по три рубля, а цена на мех упадёт и придётся по
