Воронцов. Перезагрузка. Книга 12 - Ник Тарасов

Но сегодня вечером механическая птица спела мне о том, что всё это не зря.

Глава 2

— Рванёт, — безапелляционно заявил Иван Петрович, отбрасывая карандаш.

Мы сидели в моем кабинете на заводе уже битых четыре часа. За окном серые тульские сумерки сменялись непроглядной тьмой, разбавленной лишь желтыми пятнами фонарей во дворе. Стол был завален чертежами, исчёрканными красными и синими чернилами вдоль и поперек.

Кулибин снял очки и потер переносицу, уставившись на сечение ствола, которое мы пытались «поженить» с моим затвором.

— Помилуйте, Егор Андреевич, физику не обманешь. Ваш пироксилин дает давление… — он заглянул в справочную таблицу, которую мы составили на основе берговских записей, — … чудовищное. Две с половиной тысячи атмосфер в пике! Вы понимаете, что это значит для чугуна?

— Понимаю, — сухо ответил я, чувствуя, как от усталости песок в глазах превращается в битое стекло. — Он не выдержит растяжения. Лопнет, как гнилой арбуз.

— А бронза? — Иван Петрович постучал пальцем по столу. — Артиллерийская бронза вязкая. Она не лопнет.

— Ее раздует, — отрезал я. — После десятого выстрела ствол превратится в воронку. Нарезы поплывут. Пуля начнет кувыркаться. Нам нужна точность, Иван Петрович, а не мушкетная пальба «в ту сторону».

Старик тяжело вздохнул и потянул себя за бороду.

— Тогда мы в тупике, полковник. Тульская сталь… она хороша для ножей, для замков. Но отлить из нее ствол? Монолитный? Без каверн? Да еще сверлить потом… Сверла сгорят.

Я встал и подошел к карте Империи, висевшей на стене. Мой палец скользнул на восток, через Волгу, к горному хребту, делящему континент пополам. Туда, куда мои телеграфные столбы еще не дошагали и дошагают нескоро.

— Не тульская, — тихо сказал я. — Уральская. Тигельная.

Кулибин хмыкнул.

— Та, что Строганов варит? По вашим рецептам? Слыхал я про нее. Говорят, режет стекло, как алмаз. Но, Егор Андреевич… Одно дело — тигель на пуд весом для резцов. Другое — заготовка под ствол винтовки или пушки.

— У нас нет выбора. Либо мы делаем стволы из этой стали, либо «Красный проект» — это просто дорогой фейерверк.

Я вернулся к столу, придвинул к себе стопку плотной гербовой бумаги и, обмакнув перо, начал писать. Почерк выходил жестким, угловатым от напряжения.

«Барону Строганову. Лично. Секретно. Приостановить отливку инструментальной стали. Все мощности перевести на отливку ствольных заготовок по прилагаемым чертежам. Используйте большие тигли. Мне нужно сто стволов к концу месяца. Это вопрос жизни и смерти».

Я протянул черновик Кулибину.

— Иван Петрович, давайте размеры. Внешний диаметр, калибр, длина. И допуски. Пишите прямо здесь, на обороте. А я пока выпишу подорожную.

Кулибин посмотрел на меня с сомнением.

— Думаете, успеем? До Нижнего Тагила путь неблизкий. Это вам не в Москву по проволоке отстучать.

— Отравлю фельдъегеря с особыми полномочиями, — я запечатал пакет сургучом, вдавив в него перстень. — Пойдет «на перекладных», не жалея лошадей. Через неделю будет там.

— Через неделю… — проворчал старик, вписывая цифры. — За неделю, сударь, многое случиться может. Но деваться некуда. Пишите: калибр — четыре линии, длина…

* * *

Следующие две недели превратились в тягучий кошмар ожидания. Если с Западом я мог говорить мгновенно, то Восток молчал, укрытый верстами бездорожья. Эта тишина давила на уши. Я знал, что где-то там, за хребтом, кипит работа, но не мог ни вмешаться, ни поправить, ни остановить.

Мы с Кулибиным продолжали «вылизывать» схему затвора. Иван Петрович, верный своему слову, перечертил мой грубый набросок.

Теперь это был не просто «шпингалет». Это была поэзия механики.

— Смотрите, — старик с гордостью тыкал в ватман. — Боевые упоры я сделал не прямоугольными, а с легким радиусом. Чтобы при повороте они сами затягивали затвор в казенник. Как винт. Это даст ту самую обтюрацию, о которой вы пеклись.

— А экстрактор?

— Зуб зацепа подпружинен, — кивнул он. — Но пружина хитрая, пластинчатая, утоплена в теле затвора. Не сломается.

Это было гениально. И это было бесполезно без ствола, способного выдержать выстрел.

Мы работали в цеху, собирая макет ствольной коробки из обычной мягкой стали, просто чтобы проверить кинематику, когда во дворе раздался стук копыт, перекрывший заводской шум.

Через минуту дверь распахнулась. На пороге стоял не вестовой в чистом мундире, а человек, похожий на привидение из дорожной пыли. Лицо серое от усталости, глаза красные, мундир фельдъегерской службы пропитан потом и грязью. Он шатался.

— Пакет… Ваше благородие… — прохрипел он, протягивая кожаную сумку. — Срочный. С Урала. Семь суток… загоняли тройки…

Я подхватил сумку, крикнув мастерам, чтобы дали курьеру воды и уложили спать. Руки дрожали, когда я срывал печати барона Строганова.

Внутри лежал плотный конверт. Я разорвал его.

«Воронцов. Катастрофа. Сделали две отливки. Формы готовили по чертежам. Тигли выдержали. Металл пошел чистый. Но при остывании обе заготовки лопнули. Трещины продольные, на всю глубину. Мастера в панике. Говорят — металл проклят, „дьявольская сталь“, рвет саму себя изнутри. Старики отказываются лить. Требуют попа, чтобы освятить цех. Жду инструкций. Строганов».

Я скомкал письмо в кулак. Черт!

— Что там? — Кулибин, который стоял рядом с напильником в руках, насторожился. — Беда?

— Трещины, — выдохнул я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Они лопаются при остывании.

Кулибин нахмурился, оглаживая бороду перепачканной в масле рукой.

— Внутреннее напряжение… — пробормотал он. — Углерода много. Кристаллическая решетка… как бы это сказать… тесно ей. Она сжимается неравномерно. Корка стынет, а нутро еще жидкое. Вот и рвет.

Я ударил кулаком по верстаку так, что подпрыгнули инструменты.

— Я идиот. Я должен был предвидеть. Это не чугунная пушка, которую можно бросить в песок и забыть на неделю. Это высокоуглеродистая легированная сталь. Она капризная, как истеричная барышня. А уральские мастера привыкли лить чугун. Они наверняка вытащили отливки на сквозняк, чтобы быстрее остыли! Или формы взяли холодные!

Я заметался по цеху.

— Если бы у нас была линия туда… Я бы поправил их в тот же миг! А теперь… Теперь этот курьер скакал неделю сюда, и еще неделю новый поскачет обратно!

— Не кричите, Егор Андреевич, — спокойно осадил меня Кулибин. — Криком сталь не закалишь. Пишите ответ.

Я схватил лист бумаги, прямо здесь, на верстаке, подвинув тиски.

— Иван Петрович, диктуйте. Вы лучше знаете старые методы отжига. Как успокоить металл? Чтобы наверняка? У нас нет права на вторую ошибку — третьего гонца мы ждать не можем, война начнется раньше.

Кулибин моментально переключился с режима сочувствия на режим инженера.

— Медленно, — начал он, загибая пальцы. — Никакого сквозняка. Формы должны быть подогреты докрасна перед заливкой.