Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 - Ник Тарасов
На следующий день поймали одного хмыря, который пытался утащить моток веревки. Сами же работяги его и поймали. Намяли бока так, что тот три дня сидеть не мог, и приволокли к Михею.
— Вот, — сказал старшой из местных. — Забирай. И верёвку, и дурня этого. Не нужен он нам. Мы из-за него рублем рисковать не хотим.
Михей кивнул, веревку забрал, а парня отправил чистить отхожие места на неделю. Воровство как отрезало.
* * *
К середине зимы, когда морозы трещали так, что птицы на лету замерзали, все три новых прииска дымили трубами тепляков, как маленькие вулканы.
Я объезжал владения на санях, закутанный в тулуп до самого носа. Игнат правил лошадьми.
На «Змеином» Семён встретил нас с отчетом. Он раздобрел, отрастил бороду лопатой и выглядел настоящим купчиной, только глаза остались цепкими, внимательными.
— Андрей Петрович, — он протянул мне кожаный мешочек. — Недельная выработка. Три фунта с гаком. И самородок один, грамм на пятьдесят, Гришка нашел. Я ему премию выписал, как велено.
Я взвесил мешочек на руке. Тяжелый. Приятная тяжесть.
— Молодец, Семён. Как люди? Не бузят?
— Куда там, — хмыкнул он. — Они теперь на меня молятся. В соседних деревнях голод, хлеб подорожал, а у нас сытно, тепло, и деньга капает. Тут намедни приходили с дальнего кордона артельщики, просились к нам. Говорят, возьмите Христа ради, хоть за еду работать будем.
— Взял?
— Взял десяток, самых крепких. Остальных завернул. Мест в бараках нет, спать придется стоя.
Мы ехали дальше, к «Каменному логу». Там Ванька с Петрухой устроили натуральное соревнование. Разбили рабочих на две смены и спорили, кто больше намоет. Азарт — великая сила.
— Гляди, командир, — Игнат указал кнутом на дымы над лесом. — Работает машина. Твоя машина.
— Наша, Игнат. Наша.
Это было странное чувство. Я смотрел на эти дымы, на суетящихся людей, на горы отработанной породы, и понимал: мы победили систему. Мы доказали, что можно по-другому. Без кнута, без обмана, без звериной жестокости.
И самое смешное — это оказалось выгоднее.
— Знаешь, Игнат, — сказал я, пряча нос в воротник от ледяного ветра. — Мне кажется, мы только что изобрели капитализм с человеческим лицом. Лет на двести раньше срока.
— Чаво изобрели? — не понял Игнат.
— Да так. Способ жить хорошо и другим давать.
Игнат хмыкнул, стегнул лошадей.
— Ну, ежели так называется, то пусть будет этот… капитализм. Главное, чтоб золото шло и люди не мерли.
Сани летели по накатанной дороге, полозья скрипели, а впереди, сквозь морозную дымку, уже виднелись огни «Каменного лога», где Петруха, наверное, сейчас орал на своих, подгоняя смену, чтобы обогнать Ваньку хоть на золотник.
Жизнь кипела. Даже в минус сорок.
Производительность росла. За месяц мы намыли золота больше, чем Рябов добывал за полгода на этих же приисках. И это при том, что рабочих было меньше, а условия труда — лучше.
Степан, подводя итоги, не скрывал восхищения:
— Андрей Петрович, вы гений. Или колдун. Как вам это удаётся?
Я усмехнулся.
— Никакого колдовства, Степан. Просто здравый смысл. Сытый, довольный работник трудится в три раза эффективнее, чем голодный и озлобленный. Это не магия.
Игнат, сидевший рядом за столом в конторе «Лисьего хвоста», добавил:
— И страх. Они уже боятся облажаться. Боятся до чертиков потерять это место. Потому что знают: лучше здесь нигде не найдут.
— И это тоже, — согласился я. — Но главное — они знают, что здесь всё честно. Что если работаешь хорошо — получаешь по заслугам. А если халявишь — наказание будет справедливым, но не зверским. Это создаёт доверие. А доверие — основа любого крепкого дела.
Савельев, зашедший доложить о состоянии дел на Виширском прииске, кивнул одобрительно:
— Вы, Андрей Петрович, не просто золотопромышленник. Вы строите маленькое государство. Со своими законами, своей армией, своей экономикой. И оно работает лучше, чем большая часть настоящего государства.
Я задумался над его словами. Он был прав. «Воронов и Ко» перестала быть просто артелью старателей. Это была структура со своей иерархией, правилами, территорией, вооружёнными силами (казаки), судебной системой (я сам), экономикой (добыча и продажа золота), социальной политикой (жильё, еда, медицина).
Маленькое государство внутри большого. И законы в нём были мои.
— Тогда давайте делать это государство ещё крепче, — сказал я, глядя на всех троих. — Савельев, удвой количество казаков на охране новых приисков. Пусть знают: здесь порядок, и никакие бандиты не сунутся. Игнат, организуй патрули между приисками — пусть дороги будут безопасными. Степан, найди учителей — несколько. Хочу открыть школу для детей рабочих. Пусть учатся грамоте и счёту. Это инвестиция в будущее.
Степан удивлённо поднял бровь.
— Школу? Для детей рабочих?
— Да. Грамотный работник ценнее неграмотного в разы. Сегодня это дети, завтра — квалифицированные мастера.
Он задумался, потом медленно кивнул.
— Разумно. Найду учителя. Отставного дьячка, например. Недорого, и грамоте научит.
Прошло ещё два месяца. Зима начала отступать, весна вступала в свои права. Снег таял, реки вздувались, обнажая новые россыпи золота.
Я стоял на холме над Виширским прииском — самым крупным из всех, что теперь принадлежали мне. Внизу кипела работа. Промывочные барабаны вращались с мерным гудением, рабочие сновали между лотками, казаки патрулировали периметр.
Рядом стоял Игнат, молча глядя на эту картину.
— Думаешь о чём? — спросил я.
— О том, что мы прошли, — ответил он тихо. — Год назад ты был никем. Я был списанным солдатом. А теперь…
Он обвёл рукой горизонт.
— А теперь мы — сила. Настоящая сила. И это пугает, командир. Потому что с силой приходит ответственность. А с ответственностью — враги.
Я кивнул. Он был прав.
Рябов был побеждён. Но появятся другие. Более умные, более опасные. Губернские чиновники, столичные компании, конкуренты из Екатеринбурга или даже из-за границы. Все они будут смотреть на «Воронов и Ко» с завистью и злобой. И каждый захочет откусить кусок.
— Пусть приходят, — сказал я спокойно. — Мы будем готовы.
Игнат усмехнулся.
— Я с тобой, командир.
Я протянул ему руку. Он пожал — крепко, по-братски.
Глава 3
Весна в этом году выдалась бурная, но короткая. Снег сошел стремительно, превратив ручьи в
