Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 - Ник Тарасов

— Не пришибут, — жестко сказал я. — С вами поедут казаки. На каждый прииск. Савельев выделит лучших. Ваша задача — не кулаками махать, а дело ставить. Вы знаете, как работает бутара. Знаете, как шлюз правильно ставить, чтобы золото не уходило. Но главное — скоро зима. И только вы знаете, как тепляки строить для зимней промывки. Вот этому и будете учить. Вы теперь — моя правая рука на местах. Мои глаза и уши. И платить я вам буду не как старателям, а как управляющим. Процент от добычи всего участка.

При слове «процент» глаза у Петрухи загорелись нездоровым блеском, но Семён остался серьезным.

— Боязно, Андрей Петрович. Одно дело — кайлом махать, другое — людьми командовать. А ну как не послушают?

— А для этого за вашей спиной казаки будут, — усмехнулся я. — Но главное — дело не в их шашках. Главное — вы им покажите результат того, что по итогу от новой работы получится — золото. Много золота. Вспомните себя, когда впервые из тепляков золото выносили. Вот и покажите, что можно работать и зимой. И что это еще прибыльнее даже чем летом. Вот тогда они вас не просто слушать будут — в рот заглядывать начнут.

* * *

Отправка «десанта» напоминала военную операцию. Обозы с провизией, инструментом и разобранными бутарами, которые Архип клепал день и ночь, растянулись на версту.

Самым сложным оказался «Змеиный». Название себя оправдывало — место гиблое, сырое, зажатое между двумя крутыми склонами. Рябовские люди там были под стать месту — угрюмые, озлобленные, смотрели на нас исподлобья, как звери из норы.

Когда Семён, выряженный в новый кафтан (я настоял, чтобы бригадиры выглядели солидно), вышел перед строем местных работяг, по рядам прошел смешок.

— Ишь, вырядился, пугало огородное! — крикнул кто-то из задних рядов. — Ты, дядя, кайло-то с какой стороны держать знаешь? Или только щи лаптем хлебать учен?

Казачий урядник, стоявший рядом с Семёном, дернулся было, но Семён его остановил жестом. Он медленно снял новый картуз, аккуратно положил на чистый пень. Скинул кафтан, оставшись в простой рубахе. Закатал рукава, обнажая жилистые, перевитые венами руки забойщика.

Подошел к ближайшему шурфу, где двое местных лениво ковыряли мерзлую землю тупыми лопатами.

— А ну, дай сюда, — буркнул он, выхватывая лопату у одного из них.

Инструмент был дрянной, черенок рассохся, железо гнутое. Семён повертел его в руках, сплюнул.

— Этим не копать, этим только дерьмо за баней месить. Архип! — крикнул он нашему кузнецу, приехавшему с обозом. — Тащи нормальный инструмент!

Через минуту Семён уже стоял с нашей, закаленной, остро заточенной лопатой. Он вонзил её в грунт с таким хрустом и силой, что земля, казалось, сама расступилась. Замах, удар, поворот, бросок. Замах, удар, поворот, бросок. Ритм, похожий на работу машины.

За пять минут он выкидал столько породы, сколько те двое не сделали бы и за полчаса. Остановился, утер пот со лба, оперся на черенок. Дыхание даже не сбилось.

— Кайло я держать умею, — сказал он громко, глядя прямо на того, кто кричал. — И работать умею. И вас научу, если не дураки. А кто дурак — тому дорога за ворота открыта. Там, говорят, волки голодные, они дураков любят.

Смешков больше не было. Местные переглядывались, цокали языками. Уважение к мастерству — штука универсальная. Особенно здесь, где от умения работать зависит, сдохнешь ты с голоду или нет.

— Теперь слушай мою команду! — рявкнул Семён, снова входя в роль начальства. — Этот гадюшник сносим. Шлюзы переставляем. Завтра начинаем рубить срубы под тепляки. Зима близко, а мы еще золота толком не видели!

* * *

С тепляками вышла отдельная история. Местные смотрели на нас как на умалишенных.

На «Каменном логу», куда отправились Ванька с Петрухой, старый штейгер, работавший еще при Рябове, крутил пальцем у виска.

— Вы чего удумали, ироды? Костры в ямах жечь? Угорите же все к чертям собачьим! Или кровлю спалите! Зимой золото не моют, зимой водку пьют да на печи лежат!

— Вот ты и будешь лежать, дядя, если не заткнешься, — огрызнулся Петруха. Он был помоложе и погорячее. — Андрей Петрович сказал — мыть, значит, будем мыть.

Технология, которую мы использовали прошлой зимой на Лисьем хвосте, была простой, но эффективной. Над шурфом ставился сруб, крытый лапником и засыпанный землей для утепления. Внутри разводили огонь — не просто костер, а в специальных жаровнях, чтобы прогревать грунт. Дым выводили через трубы. Земля оттаивала, её поднимали наверх, в теплый предбанник, где стояла бутара с подогретой водой.

Вода — это было самое сложное. На «Каменном логу» ручей промерзал до дна. Пришлось строить огромный чан, под которым круглые сутки поддерживали огонь, топя снегом и льдом.

Когда первый тепляк запустили, местные столпились вокруг, как паломники у святыни. Из трубы валил дым, внутри было тепло, пахло мокрой землей и хвоей.

Ванька, гордый как петух, стоял у бутары.

— Ну, с Богом, — он крутанул ручку.

Первая партия грунта, отогретого и мягкого, пошла в барабан. Вода, теплая, парящая на морозе, смывала грязь.

Через десять минут на дне лотка заблестело.

— Золото! — выдохнул кто-то из местных. — Ей-богу, золото! Зимой!

Это был переломный момент. Жадность победила скепсис. Когда работяги поняли, что можно зарабатывать живую копейку даже в лютые морозы, когда обычно они сидели впроголодь, энтузиазм вспыхнул, как сухой порох.

— А ну, навались! — орал старый штейгер, который еще недавно крутил пальцем у виска. — Тащи дрова! Больше жару! Петруха, давай вторую смену ставь, чего стоим⁈

* * *

На «Виширском» участке Михей столкнулся с другой проблемой. Там народ был потише, но вороватый до ужаса. Рябов их так прижал, что они тащили всё, что плохо лежит, просто по привычке. Гвозди, доски, куски железа.

Михей, человек молчаливый и обстоятельный, решил вопрос по-своему. Он не стал орать или бить морды. Он просто ввел «круговую поруку» наоборот.

Собрал артель, вывалил на стол мешок с серебром — аванс на инструменты.

— Вот деньги, — сказал он. — На новые лопаты, на гвозди для тепляков, на скобы. Я их сейчас Архипу отдам, он всё привезет. Но если хоть один гвоздь пропадет — вычту стоимость из общего котла. Со всех. Поняли?

— Да ты что, Михей! — возмутились мужики. — Из-за одной крысы всем страдать?

— А вы