Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров

Чёрно-белые кадры, знакомые до боли из моей прошлой жизни, теперь не выглядели как киноклассика — просто обычный фильм. Отец с мамой, не стесняясь, иногда подпевали песням из кинофильма, абсолютно не стесняясь друг друга.

Когда закончился фильм, родители отправились спать, уводя с собой сестру. Я тоже направился к себе и удобно устроился на кровати с книгой в руках. Сначала я хотел немного почитать перед сном, но лёгкое головокружение помешало этому намерению. В итоге я решил не мучиться, отложил книгу на тумбочку, погасил свет и почти мгновенно погрузился в сон.

Раннее утро началось с суеты: мама собиралась на работу, а сестра — в детский сад. Внезапный звонок в дверь нарушил утреннюю тишину.

Мама, которая уже почти собралась, поспешила открыть дверь. Её взгляд выражал искреннее удивление при виде незваного гостя. На пороге стоял участковый — его лицо казалось непроницаемым, а в руках он держал какой-то бланк с синим штампом.

— Доброе утро, — поздоровался милиционер. — Лейтенант Скворцов, ваш участковый, — представился он. — Алексей дома? — уточнил милиционер, не обращая внимания на удивлённое лицо мамы.

— Да, дома… — растерянно ответила она. — А что случилось?

— Повестка, — коротко сказал лейтенант, шагнув в прихожую и увидев меня, выходящего из комнаты. Он протянул мне тот самый бланк. — Явиться сегодня к 14:00 на допрос к следователю прокуратуры. По факту причинения телесных повреждений. Районная прокуратура, кабинет 312. Без опозданий. Вот тут распишись.

Он отдал повестку, кивнул мне и маме, так же чётко развернулся и вышел. Дверь закрылась. Мама взяла у меня из рук бумагу, посмотрела на печати, а потом на меня.

— Допрос… у следователя… — прошептала мама, побледнев. — Как они могут вызывать на допрос несовершеннолетнего без законного представителя?! Для обычных советских людей повестка в прокуратуру была в это время предвестником крупных неприятностей.

Но я поспешил успокоить маму.

— Это не допрос, а просто опрос свидетеля и потерпевшего, — объяснил я. — То есть меня.

Я забрал повестку обратно.

— Всё в порядке, мам, — произнёс я как можно спокойнее. — Это просто обычная формальность. Я со всем разберусь.

— Разберётся он, — буркнула мама, — совсем себя взрослым почувствовал?

В этот момент из спальни вышла бабушка, поправляя пояс халата. Её лицо было серьёзным, но спокойным.

— Лёшка, дай-ка сюда, — тихо сказала она, протягивая руку за документом.

Я молча отдал ей повестку. Бабушка медленно прочла её, проводя пальцем по печати, словно проверяя подлинность.

— Четырнадцать ноль-ноль… — пробормотала она. — Я иду с тобой.

Мама облегчённо выдохнула.

— Это будет правильно, — подтвердила бабушка.

Она положила повестку на комод и повернулась ко мне.

— Ты, главное, Алексей, ничего лишнего не болтай, — сказала она спокойным голосом. — Говори, мол, защищался, — и про кирпич… — она хмуро взглянула на мою голову, — про кирпич обязательно. Это же уже покушение.

Мама молча собралась, завязала Ирке банты, сунула ей в руки маленькую куклу. Перед выходом она попросила бабушку быть со мной построже и громко захлопнула входную дверь.

До обеда время тянулось невыносимо медленно. Бабушка, пытаясь занять себя делом, затеяла генеральную уборку: до блеска начистила и без того чистый пол и трижды прошлась с тряпкой, стирая пыль там, где её уже не было.

Я сидел в своей комнате, мысленно репетируя предстоящий разговор со следователем. В голове крутились разные варианты ответов, но каждый из них казался неестественным и неправдоподобным.

После безвкусного обеда (аппетит совсем пропал) бабушка переоделась: сменила халат на нарядное тёмно-синее платье, аккуратно повязала на голову платок. Затем методично собирала в сумку необходимые вещи — документы, повестку, носовой платок.

Я обратил внимание, как она незаметно извлекла из сумки маленькую иконку и, перекрестившись, спрятала её в карман моих брюк.

— На всякий случай, внучек, — покачала головой бабушка, осеняя себя крестом и заметив, что я увидел её манипуляции. — От людей злых, — добавила она шёпотом.

Если бы на моём месте сейчас оказался донор моего тела, он бы, наверное, возмутился: «Как можно пионеру носить такие вещи? Нас же в школе учат, что бога нет!»

Однако я рожден в другое время, и мне было приятно от того, как искренне бабушка заботилась обо мне. Да и крещёный я был не здесь, конечно, а там, в будущем. Именно тогда, после крушения огромной страны, люди потянулись к вере. А что им оставалось? Их мир рухнул, идеалы рассыпались в прах, и душа искала опору в чём-то вечном и неизменном.

Наконец мы вышли. День был серым и ветреным. Ехали на трамвае. Бабушка молча смотрела в окно, крепко сжимая сумочку с документами на коленях. Я же ловил взгляды людей — обычных, озабоченных своими делами.

Здание, куда меня вызвали, оказалось обшарпанным особняком ещё дореволюционной постройки в самом центре города. Когда мы подошли к массивным дубовым дверям, меня охватило странное чувство — будто я отсюда больше никогда не выйду.

У входа, в стеклянной будке, сидел суровый постовой. Лицо у него было каменным, без единой эмоции. Бабушка робко подошла первой.

— Здравствуйте, товарищ милиционер, — произнесла она едва слышно. — Мы по повестке…

Постовой медленно перевёл недовольный взгляд сначала на бабушку, потом на меня.

— Давайте, — произнёс он негромко, но его голос прозвучал как чёткий приказ.

Я протянул ему через окошко уже помятый бланк. Он взял его двумя пальцами, бегло просмотрел, смерил меня оценивающим взглядом и открыл бабушкин паспорт, который я тоже подал.

— Третий этаж, кабинет 312. Лифт не работает, поднимайтесь по лестнице, — отчеканил он, возвращая документы. После этого его взгляд снова устремился куда-то в пустоту.

Мы вошли внутрь. В вестибюле пахло старым деревом, мастикой для полов и безличной казёнщиной. Где-то далеко, за множеством дверей, мерно стучали пишущие машинки. Бабушка взяла меня под руку, и мы направились к широкой лестнице с потёртыми мраморными ступенями, ведущей вверх.

Бабушка шла, крепко вцепившись в поручень и в мою руку. На втором этаже она замедлила шаг, чтобы немного отдышаться. В этот момент из-за угла коридора вышел молодой милиционер. Он нёс стопку папок и был погружён в свои мысли. Бабушка, увидев его, сделала шаг вперёд и спросила:

— Сынок, прости, не подскажешь? — Мы ищем кабинет триста двенадцатый.

Милиционер остановился. Он был совсем молодой, с гладко выбритыми щеками и каким-то задорным взглядом.

— Вы