Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров

В её голосе была надежда, что всё это — просто шутка. Но, увидев серьёзное выражение моего лица, она окончательно растерялась.

— Вот это да… — прошептала она, поправляя очки. — И что же теперь будет?

— Лен, да успокойся ты, — уверенным голосом остановил её я. — Хватит тут мелькать перед глазами. У меня от твоих метаний голова кружится начинает. Сядь и успокойся. Я же тебе объяснил, что это временно. Могу даже справку из больницы показать, если не веришь. Кто бы меня отпустил, если бы мне напрочь голову отбило? Вот то-то и оно, — закончил я.

— Ладно-ладно, — сказала та и опустилась на стул.

— Лёшка, но как ты экзамены сдавать будешь в десятом классе, если не помнишь всю программу? — не унималась она.

— Лен, у меня целый год впереди перед экзаменами, где-то почитаю, что бы освежить знания, что-то вспомню, а где будет тупик — у тебя спрошу. Ты же поможешь мне? Мы же с тобой того… с первого класса, я имею в виду, — ответил я с надеждой в голосе.

— Конечно, помогу! — тут же согласилась девушка. — Тем более я всегда тебе помогала с английским. И у тебя была четвёрка в девятом классе по инглишу, в отличие от тройки в восьмом, — похвасталась она.

— Кстати, Лен, представляешь, а вот инглиш я, кажется, помню, — с задумчивым видом произнёс я. — Хочешь, спроси меня что-то? Или лучше давай я сам тебе стихотворение прочитаю на английском?

Немного поморщив мозг, я припомнил пару песен из моего бывшего мира и продекламировал ей стихи из песни Уитни Хьюстон «I Will Always Love You». Понятное дело, она практически ничего не поняла, но всё же суть этого стихотворения уловила и теперь сидела на стуле, то бледнея, то краснея от того, что услышала от меня сейчас!

Пауза затянулась. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых бушевала буря непонимания. Лосева стояла, хлопая глазами и не понимая, как тот, кого она столько натаскивала по английскому, вдруг выдал ей стихотворение, которого даже не было в школьной программе. Все привычные шаблоны окончательно рухнули.

Глава 16

— Повтори, — наконец выдохнула она, и в её голосе не было привычных учительских ноток, только искреннее изумление.

— Что это было, Гаранин? Откуда ты это… выучил? — её взгляд всё ещё выражал удивление.

Я сделал максимально невинное лицо, которое только мог изобразить, и развёл руками.

— Лен! В больнице, от скуки просто. Лежал там один мужик, интеллигентный такой, в очках. У него был журнал. Иностранный. Я из любопытства взял полистать, а там это стихотворение. Понравилось, ну я и выучил. От нечего делать. Ты же сама говорила, что, чтобы выучить язык, нужно больше на нём читать. — Честное пионерское!

Я видел, как её взгляд анализирует меня, словно сканер.

— Журнал, — переспросила она, недоверчиво складывая руки на груди.

— Ну да, — безразлично ответил я, словно мы обсуждали погоду или надои молока в соседнем колхозе. — Мы с ним разговорились. Он, кстати, очень интересно про Лондон рассказывал. Утверждал, что бывал там.

Чем больше я врал, тем глубже закапывался. Но остановиться уже не мог. Ложь должна была обрасти хоть какими-то правдоподобными деталями.

— И как назывался этот журнал, позволь спросить? — поинтересовалась девчонка стальным голосом, словно я попал на допрос в КГБ.

Мозг лихорадочно заработал. Нужно было назвать что-то нейтральное, но возможное. Что мог читать «интеллигентный мужик» в 70-м?

— Newsweek, вроде, — выпалил я первое, что пришло в голову из памяти о прошлой жизни.

Она не произнесла ни слова. Лишь медленно подняла брови так высоко, что они почти исчезли под её чёлкой. Затем издала короткий беззвучный фыркающий звук.

— «Newsweek», — протянула она, и в её голосе прозвучал смешок.

— Лёха, да ты настоящий балабол! Помнишь, как в пятом классе ты всем рассказывал, будто твой дед воевал с Наполеоном? А потом выяснилось, что он точил патроны в тылу во время войны.

— Но стих-то я знаю! — упрямо буркнул я, опустив взгляд в пол.

— В том-то и вся загадка! — воскликнула она, хлопнув себя по коленкам.

— Это же не просто «London is the capital of Great Britain»! — воскликнула она. — Как ты, обычный балбес, смог выучить подобное стихотворение всего за три дня в больнице? Да ещё и с таким произношением? У тебя что, способности к языкам вдруг открылись? Или… — она прищурилась, и в её глазах появилось подозрение, — или ты всегда так мог, но притворялся лентяем, чтобы тебя не дёргали?

— Может, и так, — многозначительно пожал я плечами.

— Ага, конечно, — протянула Ленка. — Ладно, можешь не отвечать. Но в школе — ты мне переведёшь это стихотворение всё слово в слово. А то расскажу всему классу и нашей англичанке, что ты втихую только прикидываешься лодырем, а сам неплохо знаешь инглиш.

Она встала, собираясь уходить, но на пороге обернулась.

— Кстати, — сказала она, одарив меня хитрой ухмылкой, — если снова встретишь того «интеллигентного мужика», не забудь попросить для меня какой-нибудь журнальчик полистать. Представляешь, мне тоже стало интересно! — она подмигнула. — Да шучу, успокойся!

Оставив меня в раздумьях, она вышла. Я остался сидеть, погрузившись в мысли о том, как ловко удалось выкрутиться. Ленка не купилась ни на историю с журналом, ни на мои якобы выдающиеся познания в английском. Хотя, глядя на её лукавое лицо, сложно было понять, что у неё на уме. Впрочем, сейчас это уже не имело особого значения.

Вечером с работы вернулся отец. Лицо его было усталым, но, учуяв запахи еды с кухни, оно враз просветлело. Он обнял маму за плечи, потрепал меня по стриженому затылку.

— Ну что, как дела, герой? — спросил он, снимая куртку. — Голова не болит?

— Всё в порядке, — ответил я, и это почти было правдой.

За столом родители болтали о всяких пустяках. Ирка, сидя на коленях у мамы, недовольно ковырялась вилкой в тарелке, почему-то не одобряя кулинарные способности бабушки. Всё по-домашнему и уютно.

После ужина отец, как обычно, подошёл к телевизору и принялся переключать каналы.

— О, «Весна на Заречной улице»! — сказал он и с удовольствием устроился в