Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров
Сказал, что выпишут меня дня через три, и после повторного осмотра я поеду домой. Я даже обрадовался: в уютной домашней обстановке куда приятнее, чем в больничных стенах. Официальный диагноз звучал как «ретроградная амнезия». В моей ситуации это был не приговор, а подарок судьбы. Я старательно уклонялся от расспросов о своём прошлом, но врач оказался тем ещё зубром медицины и раскусил меня на раз-два. Теперь у меня есть железное алиби не помнить ни знакомых, ни тем более школьную программу.
Каждое утро начинается одинаково — с прикосновения иглы от капельницы. Жидкость стекает по пластиковой трубке, а я лежу, наблюдая за капельками. Медсестра несколько раз в день даёт мне какие-то таблетки. Круглые белые, похожие на анальгетики, жёлтые — витамины и ещё мелкие пилюли. После них на меня накатывает жуткая сонливость. Глаза сами собой закрываются, мысли становятся тягучими, как мёд, и я проваливаюсь в полудрёму.
Спустя трое суток меня наконец-то выписывают. Самочувствие вполне удовлетворительное, но мама всё равно решает забрать меня сама.
Что ж, это хорошо, что она здесь — я даже не знаю адрес собственного дома, и это я не про амнезию. Просто когда в тот день вышел за продуктами, даже не сообразил посмотреть на название улицы и номер дома.
Мама ловит такси, и мы садимся в «Волгу-21» светло-серого цвета с шашечками и оленем на капоте.
Такси плавно трогается с места. Мама устраивается на заднем сиденье рядом со мной, заботливо беря меня под руку и крепко держа, чтобы меня не укачало.
— Осторожнее на поворотах, пожалуйста, — обращается она к водителю. — У мальчика сотрясение.
Водитель, крепкий мужчина лет пятидесяти, оборачивается через плечо:
— Не волнуйтесь, дамочка. Ехать недалеко, доедем с ветерком, но обещаю аккуратно.
— Спасибо, — улыбается мама. — А вы давно на «Волге» работаете?
— Да уж пятый год пошёл, — отвечает таксист. — Машина надёжная, хоть и старенькая. Зато какая красавица! Загляденье.
Вскоре такси тормозит у знакомого подъезда. Водитель помогает нам выйти, придерживает дверь.
— Приехали, выходим, — говорит мне мама, — спасибо большое, — обращается она к водителю.
В этот момент у подъезда появляется бабушка. Увидев нас, она всплескивает руками:
— Ну наконец-то приехали! Я уж волноваться начала — что так долго?
Мы входим в подъезд, и меня сразу окутывает знакомый запах. Бабушка торопливо поднимается по лестнице, придерживая меня под локоть.
— Тише, тише, не спеши, — приговаривает она, — вот мы и дома.
Квартира встречает уютом. В прихожей пахнет свежей выпечкой и чем-то ещё, домашним.
— Проходи, проходи, — хлопочет бабушка, — сейчас тебе чайку налью с малиновым вареньем. Оно как раз от головы помогает. Бабушка хлопочет на кухне, разливая чай по чашкам. Мама расставляет на столе варенье, мёд и румяные пирожки. В воздухе витает аромат малинового варенья и свежей выпечки.
— Ну вот, — улыбается бабушка, — самое оно после больницы то. Пей пей, пока не остыл.
— Как же ты себя чувствуешь, милок? — спрашивает она, внимательно глядя на меня.
— Уже лучше, бабуль, — отвечаю я, отхлебывая обжигающий чай.
После чаепития я чувствую, как усталость накатывает новой волной, да и голова немного кружится.
— Пойду, пожалуй, прилягу, — говорю я, вставая из-за стола.
— Конечно-конечно, — кивает бабушка. — Отдохни, милок, отдохни.
В своей комнате я замечаю на кровати книгу. Она до сих пор лежит раскрытой на том самом месте, где я остановился. Устраиваюсь поудобнее, подкладывая подушку под спину. Беру её в руки и начинаю читать. Постепенно слова расплываются перед глазами, и я погружаюсь в полудрёму.
Внезапно тишину разрывает звонок в дверь. Мама появляется в дверях моей комнаты:
— Лёш, к тебе Лена Лосева пришла.
Я безразлично пожимаю плечами, и не понимаю, кто такая Лена и какого хрена ей вообще от меня надо.
В комнату врывается девушка с двумя косичками и очками на милом носике.
— Привет! Ну ты и напугал всех, конечно! — тараторит она с порога, как автомат Калашникова.
Я растерянно смотрю на неё. В этот момент даже немного растерялся. О чём мне с ней говорить-то, когда я знаю в этом новом мире только Мишку и слышал краем уха о парочке таких же неудачников, как и мой приятель? Вот, собственно, и всё. А тут врывается какая-то активная барышня и: «Здравствуйте, я ваша Лена».
Она замирает:
— Ты что, меня не узнаёшь? Я Лена, твоя одноклассница! Мы же с тобой с первого класса!
Я делаю задумчивый вид, будто что-то вспоминаю:
— Ах да… Лена. Вспомнил, — сказал я, хотя ни хрена я не вспомнил, но делать нечего, буду импровизировать. Глядишь, она за разговорами и обрисует мне общую картину, как тут жил до меня бывший владелец этого тела.
— Ну вот, — обрадовалась девушка, — тётя Поля, меня он помнит! — похвасталась Лосева.
Мама, стоявшая в дверях, улыбнулась и прикрыла дверь моей комнаты с другой стороны.
— Как ты себя чувствуешь? — ещё раз спросила девушка, опуская свою попу на стул.
— Да получше вроде, — ответил я, пожимая плечами.
— Лен, тут такое дело, — пробормотал я, сделав голос чуть тише. — Мне тут кирпичом по башке внезапно прилетело, вон, смотри, какая блямба на голове, — указал я ей на свою рану. — Так вот, доктора в больнице сказали, что у меня потеря памяти, представляешь. Маму и папу помню, бабушку тоже, тебя вот сейчас вспомнил, ну ещё Мишку Смирнова почему-то тоже. А вот остальное вообще как корова языком слизала. Только знаешь что — никому не говори пока, а то ведь дразнить будут. А память вернётся, так мне главврач пообещал.
Лена застыла с открытым ртом, её глаза округлились от изумления. Очки чуть съехали на нос, но она даже не заметила этого.
— Как… как это — потеря памяти? — пролепетала она, растерянно глядя на меня. — То есть… ты правда ничего не помнишь? Совсем-совсем?
Её щёки начали покрываться лёгким румянцем. Она явно не знала, как реагировать на такую новость.
— Ну… не всё, — уклончиво ответил я, наблюдая за её реакцией. — Кое-что помню, но… не всё.
Девушка подскочила со стула и начала нервно ходить по комнате.
— Ничего себе! — воскликнула она. — А как же… школа?
Она замолчала, видимо, переваривая что-то у себя в голове, а потом сказала:
—
