Петля - Олег Дмитриев
Глава 17
Череда открытий и закрытий
— Ну, как съездил, землячок? — протянул он мне твёрдую сухую руку.
— Всё путём, дядь Саш, всё путём. Потом расскажу. Давайте, мужики, сперва вот о чём…
С чего начать внеплановое совещание, на которое примчал зам по безопасности, представлялось мне пока с трудом. Он точно был в курсе того, что случилось на улице Освобождения, после чего освобождённый Петля покинул город. И того, что было дальше. Но только здесь, в Твери. Не в Бежеце и не в Сукромнах. Несколько десятков лет назад. И в том, что им, ему и Стасу, следовало об этом знать, я вполне обоснованно сомневался. В них самих — ни грамма, этим я, пожалуй, доверял больше, чем себе самому. А вот в том, что им и кому бы то ни было ещё следовало знать о произошедшем, уверенности не было никакой.
Стас колдовал над чайником и чашками. Он точно знал, какой я пью и как завариваю, только чай из банки брал не щепотью или горстью, как я, а отмерял ложечкой, кивая себе самому. Иваныч смотрел на него с привычной усмешкой. Сперва подкалывал, лет пять, что в третьей по счёту ложке чаинок было нечётное количество, или на две больше нужного, а потом перестал. Не смешно стало, и Стас не обижался, зная, что его не хотели ни обидеть, ни задеть. Сам он шутил редко. Впрочем, его шутки понимали ещё реже.
В голове моргнула мысль, слова дяди Коли Щуки, о том, что начинать следовало с начала. Концами надо было заканчивать. На этот раз народная мудрость в форме сомнительной тавтологии отторжения или настороженности во мне не встретила. Будто за эти несколько дней я стал к ней, к народной мудрости, значительно ближе.
— Так. Для начала: как там мои? — выдохнув и подтянув свою любимую огромную кружку, спросил я.
— Твои тоже путём, — начал Александр Иванович, подполковник в отставке, который сам разрешил звать его дядей Сашей после той истории с рыбалкой на лесной опушке. — Петро чего-то там сдал на «отлично», документы приняли, верняк с поступлением, там Стас отрабатывал. Родители с санатория вернулись, довольные — милое дело. В драмтеатре были вчера, «Гамлета» глядели.
И он отпил чаю, давая понять, что доклад окончен. И про Алину там не было ни слова, хотя обычно бывала пара-тройка историй, как она или машину тюкнула, или в кафе с кем-нибудь поссорилась. А теперь вот ни слова. Потому что речь шла только о моих. У которых всё было путём. Бывшая теперь не попадала ни в одну из выборок.
Я кивнул благодарно, показывая, что докладом полностью удовлетворён. И подул, наклонившись, в чашку, снова задумавшись.
Перед выездом задачи я ставил Стасу. Иваныча не было, он в санатории был по путёвке от облздрава и военкомата. Я точно знал, что обе структуры скорее закрылись бы, чем выдали ветерану боевых действий такую путёвку в Сакский санаторий имени Пирогова. И что сам бы он никогда даже не подумал о том, чтоб собрать для этого какие-то сверхнужные и сверхважные бумажки с печатями, отслеживать очерёдность и всё такое-прочее. Он тоже прекрасно знал о том, кто именно помог и напомнил Родине и отдельно взятым материально-ответственным лицам о том, что подполковнику положены льготы, в том числе курортное лечение. И кто сделал так, чтобы оно было не на курортах Тверской или Псковской областей, а в Крыму. Но мы об этом никогда не говорили. Зачем?
Новость о том, что в том же самом санатории с ним отдыхали и мама с папой, едва не выбила чашку из рук. Но я как-то справился, поставив её на стол ещё бережнее, кажется, чем Стас обычно. Живые. С отдыха вернулись. В театре были, вот. Мама любила театр, но после смерти отца уже не ходила. Наверное, она больше любила не сам театр, а походы туда с мужем.
— Гамлет, говоришь? Кхе, — вспомнился вдруг бессмертный боец «Закаспийского интернационального революционного пролетарского полку имени товарища Августа Бебеля», борец за счастье трудового народа всей земли. Я даже прищурился вдруг почти так же, и только что ус не подкрутил, и то ввиду отсутствия. — «Это ли не цель желанная? Скончаться. Сном забыться. Уснуть… и видеть сны?».
— «Иль н-н-надо оказать с-с-сопротивленье. И в с-с-смертной схватке с ц-ц-целым морем бед по-по-покончить с ними», — Стас удивил нас с Иванычем совершенно одинаково, и мы уставились на юриста, который впервые, по крайней мере, на двух моих памятях, читал стихи.
— Молодцом, молодцом. Милое дело. И к месту, главное, — похвалил его дядя Саша. — Оказывать сопротивление и покончить — это по мне.
— И по мне, — кивнул я. И теперь ошарашенными глазами смотрели они. На меня.
— Ты мне черкани адресок, где там тот твой Нолькин Камень находится, — проговорил после долгой паузы Иваныч. — Ты гляди, я думал, баловство все эти ваши едриты-ретриты. А он, Стас, глянь-ка, как заново родился! Тоже съездить, разве?
Так. Значит, в этом варианте событий дядя Саша думал со слов Стаса, что я опять рванул к Рудияру в черемисские чащи, мозги в кучу собирать. Ну, как вариант. Главное, как папа говорил, результат. Нет. Не говорил. Как папа говорит! Ох, ради такого можно хоть в марийские дебри, хоть в амазонские джунгли, хоть к чёрту на рога! Или к Кощею с бабой Ягой. Или дедом, не суть.
— Да, удачно съездил, согласен. Мужики, мне нужно с бывшей закончить вопрос оперативно. Стас, скажи завтра нашим айтишникам, пусть как-нибудь сделают так, чтобы мы с ней друг у друга в чёрных списках оказались. Нет желания слушать бредни о том, как она нас с тобой по миру с голыми задницами пустит.
Юрист кивнул, подчеркнув что-то, уже написанное ранее им же самим на неизменном белом листочке а4.
— Дядь Саш, поскреби по сусекам. Найдёшь же, наверное, что-нибудь такое, чего она постесняется на суде объяснять?
— Сколько угодно, как снегу за баней, — тут же
