Петля - Олег Дмитриев
Пока загружались в мессенджере голосовые и видеосообщения, я успел умять три бутерброда с маслом, щедро посыпав их из солонки и перечницы. И, что удивительно, тоже неплохо получилось, съедобно. А вот перец у Ивана оказался красный, а не чёрный. Странный, тревожный даже, наверное, выбор для заведения, которое было больше похоже на смесь притона и шалмана. Но я решил не искать лишних знаков от Вселенной. Мне своих хватало за глаза и за уши. Если красный перец в перечнице означал, что хозяин работает на «цветных», «красных», «легавых» — ради Бога. Я здесь и не за этим тоже, и не мне его судить. Я судить вообще не люблю. Казнить — другое дело. Только в основном себя.
На первом из непрочитанных видео-кружков показалась Алина. Потрогала подушечкой среднего пальца уголок нижней губы, где, кажется, появилась морщина. Нахмурилась, и их, морщин, стало значительно больше. Видимо, в этот раз ботокс был палёный. И вдруг, будто опомнившись, заорала, глядя в камеру:
— Петелин, ты охренел, объясни мне⁈ Это что, твою мать, происходит⁈ Почему мой сын уехал из дома? Почему мне звонят какие-то адвокаты и приносят какие-то бумаги? Ты где, Петелин⁈
Я осторожно налил заварки в чашку, поднял крышечку заварочника и вылил настой обратно. «Поженил», так мама всегда делала. Налил полчашки заново и разбавил кипяточком. В ушах всё это время верещала бывшая жена, переходя на тона и лексику, для супружеской жизни и адекватной коммуникации в целом неожиданные и слабо пригодные. Вспомнилась какое-то древнее видео про садиста-кота: тот сидел на заборе, совершая гигиенические процедуры, а в десятке сантиметров от него бесновался здоровый дворовый кобель, которого удерживала цепь. Кот выглядел умиротворённо и на пса внимания не обращал совершенно. А тот был, кажется, близок к инсульту. Ситуация была похожа крайне, и, хоть я и любил больше собак, чем кошек, сейчас сам казался себе похожим на того котейку с забора как две капли воды. В ушах выла и гавкала бывшая жена, а я глоток за глотком лакомился вкусным чаем. С тем самым фирменным лицом Михи Петли, по которому, как говорил Кирюха-покойник, считать можно было только белый шум и помехи в эфире.
Когда наливал вторую чашку, Алина закончила сперва угрожать, потом рыдать, и начала повторяться:
— Хрена тебе, а не развод, Петелин! Я найму лучших адвокатов! Я тебя и твоего заику с голыми жопами оставлю, ты понял⁈
Я даже кивнул, соглашаясь. Я понял. Я много чего понял.
И в этот момент в кармане звякнула и ёрзнула Нокия. Я нажал пальцем на раззявленный в крике рот бывшей жены, ставя её на паузу. Ого, как удобно. Жалко, в жизни так не получается. Клацнул, раздвигаясь, железный корпус древнего телефона, и на экране высветилось: «1, 4 done. WFYO». И я едва не перекрестился, хоть к этому не располагало ни место, ни настроение. Потому что сообщение перевёл так: «Задания 1 и 4 выполнены, жду ваших указаний». Waiting for your orders — фраза из старинной компьютерной стратегии моего детства. Стас в неё играл до сих пор, не изменяя давним привычкам, не «подсев» ни на Плейстейшен, ни на более поздние сетевые игры. Он раз за разом проходил одну и ту же, но был в ней Богом, конечно.
За батон, полтора литра кипятку и пачку сливочного масла пять тысяч, наверное, дороговато. Но мелких больше не было, водиле-морячку отдал последние за проезд от Кашина до Твери. Да и мелочиться как-то не с руки было. Кривая ухмылка, возникшая на лице, оживила маску Петли. И теперь вместо белого шума, наверное, можно было бы считать что-то ещё. Но то, считанное, вряд ли понравилось бы.
— Здоров, Стас. Это я. Ты в офисе? — звонил я с нового смарта.
Некоторые номера телефонов почему-то навсегда застревают в памяти. У меня таких было почти два десятка. Мой собственный, Алинин, Петькин, Славки и Стаса. Мамы и папы. Кирюхи и Светы. И ещё несколько. По которым тоже было уже не дозвониться. Хотя этой ночью два абонента из списка необъяснимо вернулись в зону действия сети. Но это ещё только предстояло проверить.
— Так.
Он всегда отвечал «так», будто по-польски. Но в этом слове почему-то не заикался никогда.
— Буду через минут десять. Иваныч на месте? — спросил я, ставя блюдце на оранжевую купюру и наливая в чашку ещё заварки, «на посошок».
— А-а, — раздалось в трубке. Раньше Стас говорил «неа», но иногда начинал «подстраивать» и на этом несложном слове. Поэтому заменил его на этот звук, напоминавший кряхтение. Значит, Иваныча не было.
— Звякни, пусть подтянется. В целом — нормально?
— Так.
— Добро. Скоро буду.
Завершив вызов, я осмотрел ещё раз заведение. Бармен и официантка старательно делали вид, что не слушали ни меня, ни кого бы то ни было вообще. За дальним столиком продолжился прерванный моим негромким голосом разговор. Но мне было не важно, кто именно и с какой целью мог меня подслушивать. С того момента, как над дверью звякнула висюлька из трубочек, оповестив кабак о новом посетителе, сюда никто не заходил. Предположить, что меня «пасли» настолько умело, что в каждом заведении в трёх кварталах от вокзала сидело по шырю, не получилось. Не настолько я перешёл дорогу, да и не тем людям, чтобы на такие расходы и напряги идти. Значит, здоровая паранойя просто опять вальсировала на тонкой грани, за которой начиналась нездоровая. Значит, если и следят, то, скорее всего, снаружи. И то вряд ли. Петля вернулся в город неузнанным. Фраза прозвучала в голове загадочно, по-киношному. И ухмылка на лице стала ещё шире.
Я кивнул бармену и вышел, поправив оба рюкзака, висевших на левом плече.
По пути ничего необычного не заметил — ни машин, кативших медленнее скорости потока, ни людей, изучавших витрины или шнуровавших ботинки. Ничего такого, что в дурацких фильмах выдаёт непрофессиональную слежку. Не было и того, что выдало бы профессиональную, когда я перебегал дорогу или менял направление движения. Могли «вести» по камерам, конечно. Но тут уж ничего не попишешь. Оставалось надеяться на то, что задания №1 и №4, выполненные не так давно, сделали меня
