Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 - Ник Тарасов

«З О Л О Т О И Д Е Т»

И ниже, более мелко и коряво: «Щелкало! Сама! Господи!»

Я смотрел на эти два слова. «Золото идет».

Это была та самая фраза. Кодовая фраза, которую я вбил в эфир.

Я передавал именно это. И Архип, сидя там, за восемь верст, услышал. Не ушами — прибором. Он смотрел на молоточек, который бил по трубке, сверялся с моей таблицей, где напротив точек и тире стояли буквы, и складывал их в слова.

Он понял. Он расшифровал.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось, и на смену напряжению пришла горячая, пьянящая волна эйфории.

— Степан! — заорал я, размахивая листком. — Степан, иди сюда!

Управляющий выбежал на крыльцо, кутаясь в шаль.

— Что? Беда?

— Победа, Степан! Победа!

Я сунул ему листок под нос.

— Читай!

Степан прищурился, разбирая каракули Архипа.

— Золото идет… Это что, новую жилу нашли?

— Нет! — я рассмеялся, и смех этот был похож на лай. — Это я им сказал! Я, отсюда, с чердака! Я простучал им: «Золото идет». И Архип услышал! Он записал! Ты понимаешь, что это значит?

До Степана начало доходить. Он поднял на меня глаза, в которых медленно разгоралось осознание чуда.

— То есть… он там, в «Змеином», услышал то, что вы здесь…

— Да! Мгновенно! Сквозь лес, сквозь расстояние!

Я повернулся к Гришке, который топтался рядом, вытирая нос рукавом.

— Рассказывай! Как это было? Что Архип делал?

Парень шмыгнул носом, польщенный вниманием.

— Да страшно было, Андрей Петрович! Архип Игнатьич ящик этот на стол поставил, крышку открыл. Велел всем молчать, даже дышать через раз. Сидел, на часы ваши смотрел, как сыч. А потом…

Гришка округлил глаза, показывая руками размер чуда.

— Как двенадцать пробило — тишина. А потом вдруг в ящике ка-ак щелкнет! Дзынь! Мы аж подпрыгнули. А оно опять — дзынь-тук, дзынь-тук! Само! Никто не трогал! Молоточек там маленький такой, прыгает, как живой!

— А Архип?

— А Архип Игнатьич побелел весь, схватил уголь и давай на бумажке черточки ставить. Бормочет: «Короткий… Длинный… Длинный…». Рука трясется, пот градом, а он пишет. Потом как заорет: «Есть! Сложилось!». И давай меня в шею толкать: «Скачи к барину, вези бумагу, срочно!».

Я хлопнул парня по плечу так, что он пошатнулся.

— Молодец, Гришка! Иди на кухню, скажи Марфе, пусть накормит тебя до отвала. И рубль серебром получишь у Степана.

— Премного благодарны, барин! — просиял парень и побежал к людской.

Мы со Степаном остались на крыльце. Мороз уже не кусал, он казался приятной прохладой.

— «Золото идет», — повторил Степан, глядя на листок. — Символично, Андрей Петрович.

— Более чем, — кивнул я. — Это, Степан, дороже любого золота. Теперь у нас не просто артель. Теперь у нас единый организм.

Я посмотрел на серую полосу леса на горизонте. Где-то там, за холмами, сидел Архип, наверное, всё ещё глядя на замолчавший черный ящик как на икону.

— Степан, — мой голос стал деловым. — Готовь людей. Нам нужно поставить такие мачты на «Каменном логу» и на переправе у моста. И мне нужна ещё кислота и пять верст проволоки для катушек.

— Опять расходы? — привычно вздохнул Степан, но в его голосе уже не было укоризны, только азарт.

— Инвестиции, Степан. Инвестиции в будущее. Сегодня мы связали два прииска. Завтра мы свяжем весь Урал.

Я свернул листок с каракулями Архипа и бережно убрал его в нагрудный карман, ближе к сердцу. Это был мой первый диплом в этом мире. Диплом инженера связи, выписанный углем на грубой бумаге.

— Пойдемте в дом, Андрей Петрович, — сказал Степан. — Вы же в одной жилетке. Заболеете. А вам теперь болеть нельзя. Вы теперь… голос.

— И уши, — добавил я, улыбаясь. — И уши.

* * *

Эйфория — штука опасная. Она пьянит похлеще казенной водки, заставляет море казаться по колено, а тайгу — парком для прогулок. Но я, слава богу, был уже тертым калачом. Поэтому, когда первый восторг от телеграммы «ЗОЛОТО ИДЕТ» улегся, я загнал эмоции в дальний угол сознания и включил холодный расчет.

Мы совершили чудо. Но чудо, о котором никто не знает, бесполезно. А чудо, о котором узнают враги, — смертельно опасно.

Вечером того же дня я собрал в своем кабинете «малый совет». Только те, кто уже был в курсе или без кого было не обойтись. Степан, Игнат и Архип.

В кабинете было тихо. Степан нервно крутил в пальцах карандаш, Игнат сидел, широко расставив ноги, и хмуро глядел на карту, расстеленную на столе. Архип, все еще под впечатлением от своего «радистского» дебюта, теребил бороду, в которой застряла угольная крошка.

— Итак, господа концессионеры, — начал я, обводя их взглядом. — Мы имеем средство связи, которое быстрее самой быстрой лошади в сотни раз. Мы имеем возможность передать весточку отсюда на «Змеиный» и «Виширский» за минуту. Но пока это — игрушка. Дорогая, сложная игрушка. Моя задача — превратить её в оружие.

Я взял уголек и подошел к карте.

— Смотрите сюда. Вот «Лисий хвост» — наш мозг. Вот «Змеиный», «Виширский», «Каменный лог». Сейчас мы связаны только со «Змеиным» и «Виширским», и то — в одну сторону. Этого мало.

Я поставил жирные кресты на карте.

— Мне нужны станции везде. На каждом прииске. И не просто приемники, а полноценные узлы: передатчик и приемник. Чтобы бригадиры могли не только слушать, но и отвечать.

Игнат подался вперед, вглядываясь в карту.

— Командир, а на кой-ляд нам столько? Ну, узнаем мы, что на «Виширском» насос сломался. И что? Архип туда все равно на санях поедет, по воздуху не перелетит.

— Насос — это полбеды, Игнат, — я посмотрел на него серьезно. — А представь другое. Представь, что на дороге, вот здесь, у Чертова поворота, засада. Бандиты. Обоз идет с золотом. Если они нападут, мы узнаем об этом когда? Когда пустые сани придут, или когда выжившие доковыляют. Часа через три-четыре. А бандиты уже будут далеко.

Игнат нахмурился, желваки на скулах заиграли.

— А если у нас будет связь… — я ткнул углем в точку на дороге, где стоял один из наших сторожевых срубов. — Сторож видит чужих. Жмет на ключ. Через минуту я знаю. Еще через пять минут твоя сотня уже в седле. Вы