Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров

Колонна автобусов наконец добралась до МКАД. Я уставился в окно и рассматривал пролетающие мимо незнакомые мне улицы Москвы времён СССР. Для меня всё было в диковинку. После той современной, чистой и вылизанной тысячами дворников столицы окружающая действительность казалась мне каким-то сюрреализмом.

Город был каким-то серым — без рекламных баннеров и неоновых вывесок над магазинами и кафе. Лишь редкие плакаты с вождём мирового пролетариата да транспаранты вроде «Слава КПСС», попадавшиеся по пути, немного оттеняли общее однообразие.

Автобусы петляли по улицам в сопровождении милицейских жигулей с мерцающей люстрой на крыше. Дети принялись петь какие-то пионерские песни и махать в окна проезжающим мимо автомобилям. Некоторые из автомобилистов бибикали детям в ответ, приветствуя нашу колонну, и учтиво пропускали нас на поворотах. Тут совсем другие люди, более добрые и воспитанные, что ли, чем те, где я когда-то впервые родился. Совершенно посторонние люди улыбались, завидев нашу процессию, и даже махали руками. Прямо мир во всём мире. Машин по меркам моего времени на дороге практически не было. Какие-то нелепые трамваи и автобусы сновали туда-сюда, перевозя пассажиров.

Покружившись по улицам города ещё четверть часа, мы свернули в проходную огромного завода, и колонна из автобусов, выстроившись в один ряд, замерла. Родители, которые уже давно ожидали нашего приезда, с радостными улыбками и криками устремились навстречу своим отдохнувшим и загорелым детям.

Дети повскакивали со своих мест и махали, завидев своих родных через окно. Я тоже стоял у окна и искал глазами в толпе своих новых родителей. И вдруг увидел маму…

Глава 14

Мама тоже заметила меня и энергично замахала руками, знаками показывая выходить из автобуса. Она стояла в своём любимом цветастом платье, которое подчёркивало её стройную фигуру. Волосы были уложены в аккуратную причёску, а на лице играла улыбка, от которой на её щеках появлялись милые ямочки.

Когда наконец-то нас выпустили из автобуса на улицу она бросилась ко мне с объятиями, а отец сдержанно улыбнулся, пожимая руку. Они не подозревали, что их сын — это уже не совсем их сын. Что в этом теле живёт человек из будущего, мажор, привыкший к совершенно другой жизни.

— Лёшенька, как отдохнул? — щебетала мама, поправляя на мне мятую рубашку.

— Хорошо, мам, — ответил я, стараясь не выдать своих истинных чувств.

Всё, поехали домой? — сказала мама, взяв меня за руку.

— Подожди минутку, мам, — сказал я и направился снова к автобусу.

Марина всё ещё стояла у дверей и ждала, когда дети и родители разойдутся. В форме пионерки, но такой уже слегка взрослой, она походила на персонажа ролевых игр. Ну, тех, когда женщины переодеваются в костюмы разных школьниц, медсестёр и прочих женщин-кошек. А тут вот пионерка. Её соблазнительная фигурка в этом образе откровенно манила меня. Эх, где мои семнадцать лет, почему-то вспомнилась песня Владимира Высоцкого… Я бы эту прелестницу прямо не снимая пионерского галстука… Хотя о чём это я? До такого в это время, похоже, ещё никто не додумался. Вот же я извращенец, даже стыдно стало, правда, совсем немного. Чуть-чуть.

Я подошёл к ней и сказал:

— Спасибо вам, Марина Александровна, за то, что вытащили меня тогда из реки, за прекрасное время, проведённое этим летом в вашей компании, и передайте, пожалуйста, Инне, чтобы она не обижалась на меня. Знаю, знаю, вы с ней сёстры, она мне об этом сама говорила. Вроде всё. Ну и до свидания, — протянул я ей руку, — надеюсь, когда-нибудь ещё встретимся.

Она пожала в ответ мою руку и, как в прошлый раз, взъерошила волосы на моей голове своей мягкой ладошкой.

— Хороший ты мальчик, Лёшка, никто ведь не догадался из отряда подойти и попрощаться с вожатой, а ты вот единственный додумался. Береги себя и давай дуй к родителям, — улыбнулась девушка, — а то они уже заждались тебя.

«Ну, насчёт мальчика ты, конечно, Марина, погорячилась, — подумал я. — А вот хороший или плохой — в этой жизни, похоже, тебе узнать это не суждено». Впрочем, я не стал озвучивать свои пошлые мысли, а просто подмигнул ей и зашагал обратно к маме.

Дорога до метро заняла совсем немного времени. В вагоне пахло маслом и металлом, люди сидели плотно прижатые друг к другу. Я смотрел в окно на проносящиеся мимо станции, пытаясь осознать своё новое положение.

«Как же всё изменилось», — думал я, наблюдая за простыми советскими людьми. Здесь не было ни смартфонов, ни интернета, ни даже половины тех удобств, к которым я привык. Но в то же время в их глазах читалась какая-то особая искренность, которой так не хватало в моём времени.

Отец заметил моё задумчивое состояние:

— Что-то ты притих, сын. Всё в порядке?

— Да, пап, просто устал немного после лагеря, — ответил я, отводя взгляд.

Мама тут же засуетилась:

— Конечно, устал! Дома отдохнёшь, я тебе компотик приготовлю.

Компотик… В моём времени даже слово это звучало как-то по-детски наивно. Но сейчас оно вызывало странное тепло в груди. Может, не всё так плохо в этом времени?

Поезд остановился на нашей станции. Выйдя из метро, я вдохнул тёплый летний воздух и понял — обратного пути нет. Теперь мне предстоит научиться жить в этом мире, сохранив при этом себя.

«Ну что ж, Алексей Гаранин, начинаем новую жизнь», — мысленно произнёс я, следуя за родителями по не знакомой мне улице.

Наконец-то мы до дома. Мама открыла дверь в квартиру, и я замер на пороге.

— Проходи, сынок, не стой на пороге! — мама мягко подтолкнула меня в спину.

Я переступил порог и оказался в небольшой прихожей. Старые обои, потертая вешалка, зеркало в деревянной раме — всё это казалось таким чужим и в то же время таким настоящим. Пахло чем-то родным, знакомым — кажется, домашним уютом и свежестью только что вымытых полов.

— Лёшенька, ты иди пока в свою комнату, посиди там, а мы с бабушкой пока что-нибудь сообразим на стол, — сказала мама, открывая дверь передо мной. Письменный стол у окна, книжные полки вдоль стены и кровать с синим покрывалом. У изголовья тумбочка с настольной лампой, а рядом — старинный, словно из музея, приёмник на деревянных ножках.

— Я тут у тебя немного убралась. — появилась в дверях бабушка, улыбаясь.

— Да, бабуль, спасибо, — ответил я, стараясь скрыть волнение.