Тренировочный День 13 - Виталий Хонихоев
Девушки стояли у стойки регистрации, переминаясь с ноги на ногу. Дорога вымотала: автобус до аэропорта, потом самолёт, потом снова автобус из пражского аэропорта Рузине. За окнами холла темнело — ноябрьский вечер опускался на город быстро, и уличные фонари уже зажглись, рисуя на мокром асфальте жёлтые пятна.
Лиля Бергштейн вытянула шею, пытаясь разглядеть что-нибудь за стеклянными дверями. Там, за пределами гостиницы, был город. Прага. Она читала про неё — Карлов мост, Пражский Град, узкие улочки Старого Места… Всё это было где-то там, за дверями, за стеклом, такое близкое и такое недоступное… такое волшебное…
— Лилька, не вертись, — негромко сказала Маша Волокитина, капитан. Она стояла чуть впереди остальных, прямая, собранная, с капитанской повязкой на рукаве спортивной куртки.
— Я не верчусь, — отозвалась Лиля, но шею втянула.
Рядом с ней Алёна Маслова что-то шептала Юле Синицыной, показывая глазами на портье за стойкой — молодого чеха с усиками, который поглядывал на советских спортсменок с вежливым любопытством. Синицына поправила очки, вглядываясь в портье.
— Ни капельки не похож. — сказала она Масловой: — какой из него Марчелло Мастроянни?
— Да похож! Похож же! — отзывается Алена: — ты посмотри какой нос! Вылитый Марчелло Мастроянни!
— Во-первых Марчелло Мастроянни итальянец, а это чех. Во-вторых, ему сейчас уже сколько… шестьдесят лет? А этот молодой совсем. В-третьих, Марчелло Мастроянни актер, а это — администратор гостиницы. И в-четвертых…
— Юлька, с тобой разговаривать невозможно!
— Ты опровергаешь сама себя, Маслова. Как невозможно, если ты со мной разговариваешь?
— Арргхх! — Алена складывает руки на груди и демонстративно отворачивается.
Чуть в стороне держалась ташкентская тройка — Гульнара Каримова, Зульфия Рахимова и Надежда Воронова. Каримова стояла неподвижно, руки сложены на груди, лицо — как маска. Тёмные очки она так и не сняла, хотя в холле было темновато. Рахимова, «Газель», переплетала свои косички, позвякивая браслетами.
— Нормальные они девчонки. — говорит стоящая рядом с ними Надежда Воронова: — вон та, в очках — вообще странные стихи пишет, прямо с лету. Слушай, какая рифма к слову «в процессе», а? На месте?
— Принцессе. — отвечает Зульфия Рахимова и ее многочисленные браслеты звякают, соприкасаясь: — принцессы в процессе, вот как мы сейчас. А то, что девчонки прикольные я сразу поняла. Если бы наша Королева с ними не посралась еще… она же летела рядом с их Ариной, Принцессой Железякой.
— Помолчи, Рахимова. — морщится Гульнара Каримова: — у меня от тебя уже голова болит.
Ещё дальше, почти у самой стены, стояла Евдокия Кривотяпкина. Невысокая, стриженная под ёжика, с пластырем на переносице и тонким шрамом на щеке. Она разглядывала плакат на стене — что-то про социалистическое соревнование — с таким выражением лица, будто читала приговор. Рядом с ней Нина Петрова тихо переговаривалась с Виктором.
— Товарищи!
Голос прорезал гул холла, как нож.
Все обернулись.
К ним подошёл человек в сером костюме. Невысокий, сухой, с залысинами и аккуратно подстриженными усиками. Лицо — незапоминающееся, из тех, что видишь в очереди за колбасой и тут же забываешь. Но глаза — цепкие, внимательные, оценивающие. В руках — кожаная папка.
Курников. Сопровождающий от комитета.
— Товарищи спортсмены, — повторил он, останавливаясь перед группой. — Номера готовы. Проходим быстро, не задерживаемся. Все ко мне.
— В смысле — все? — спросила Алёна. — В один номер?
Курников посмотрел на неё так, будто она сморозила глупость.
— В мой номер. Для инструктажа. Холл — общественное место, советские спортсмены не могут стоять в холле чтобы все их могли увидеть.
Он развернулся и пошёл к лестнице. Девушки переглянулись.
— Так нас завтра и так все увидят. — сказала Маслова: — какая к черту разница?
— Пошли, — тихо сказала Маша и двинулась следом за сопровождающим. Номер Курникова был на втором этаже, в конце коридора. Стандартный одноместный — узкая кровать, застеленная коричневым покрывалом, письменный стол у окна, шкаф, тумбочка с графином воды. На столе — та самая кожаная папка, раскрытая. Рядом — стопка паспортов.
Как только вся команда втиснулась в номер — стало тесно. Девушки набились как сельди в бочку: кто-то присел на край кровати, кто-то привалился к стене, кто-то остался стоять у двери. Пахло пылью, чужим одеколоном и чем-то казённым.
Курников встал у окна, спиной к свету. Лица его почти не было видно — только силуэт на фоне занавески.
— Итак, — начал он, и голос его звучал ровно, без эмоций, как диктор на вокзале. — Порядок пребывания. Слушаем внимательно, вопросы в конце.
Он взял со стола листок бумаги.
— Первое. Документы.
Его рука опустилась на стопку паспортов.
— Все документы остаются у меня. До отъезда. Это стандартная процедура для выездных делегаций.
— А если… — начала Алёна.
— Вопросы в конце инструктажа, — отрезал Курников. — Второе. Режим передвижения. Выход из гостиницы — только в составе делегации, только в сопровождении ответственного лица. То есть меня. Самостоятельные прогулки по городу запрещены.
— Но… а как же Карлов Мост? — раздался голос Лили Бергштейн: — и мост, и кнедлики, и мощеные улочки! И часы… нам Сашка про часы рассказывала!
— Вы сюда приехали не достопримечательности разглядывать. Наша страна доверила вам отстоять честь всего советского народа в спортивном поединке. Это такая же война, как та на которой воевали и гибли наши деды и отцы. — Курников выпрямляется и окидывает всех присутствующих взглядом: — они умирали за ваше право жить под мирным небом, а вы будете по магазинам тут бегать? Развлекаться? — его взгляд упирается в Лилю и та — опускает глаза.
— Нет… — говорит она тихо.
— Ваша задача — выиграть матч у чехов. — продолжает рубить Курников: — и не совершить никаких действий, так или иначе порочащих образ советского гражданина и спортсмена. Тем более вы — девушки. Советские спортсменки — лакомый кусок для
