От Дуная до Рейна - Вячеслав Киселев

– Хорошо, – ободряюще улыбнулся я, – давайте подведём итоги. Своё предложение я озвучил, если оно вас устраивает, вы оставляете здесь отречение от английского и шотландского престолов в мою пользу и возвращаетесь в Рим, куда будут доставлены договора, подписанные Паскуале Паоли и Джованни Ангиоем. Договор вступит в силу после его подписания Папой, которое он должен совершить в течение месяца после получения бумаг. Если Папу не устроят предложенные условия, я верну вам ваше отречение, и будем считать, что переговоров никогда не было. Хотя в сегодняшних условиях, без решения Папы о законности претензий династии Стюарт и наличии главного претендента на трон, цена вашей бумаге медный грош!

– С Вашего позволения, я хотел бы обдумать ситуацию в более спокойной обстановке! – собрался он откланяться.

– Не вижу препятствий, но завтра к полудню я хочу услышать ваш ответ, дела империи требуют моего присутствия в Стокгольме… и… Генрих, передайте Папе, что он должен поставить вам в Риме памятник, как спасителю города, а чтобы он долго не раздумывал по этому поводу, возьмите с собой план моей атаки на Рим. Если понадобится, я себе другой придумаю!

***

Кардинал Стюарт покинул кабинет, а я, оставшись в одиночестве, принялся анализировать ситуацию и любоваться никогда не повторяющейся игрой пламени, неторопливо пожирающего поленья в огромном, словно пещера, камине. На которое, как известно, можно смотреть сколь угодно долго, наряду с прибоем и тем, как работает другой человек.

Открыв свой справочный блокнот, я ещё раз взглянул на боевые составы тосканской и неаполитанской армий. Тосканцев даже обсуждать было нелепо, они с армией Папского государства стоили друг друга – около семи тысяч штыков и сабель и ни одного серьезного боевого корабля. У неаполитанцев дела обстояли немного получше – тридцать-тридцать пять тысяч в сухопутных войсках и даже пять боевых кораблей. Два линейных двухдёчника по шестьдесят пушек, притом один из них довольно неожиданно носит имя «Рим», и три небольших фрегата.

Понятно, что тысяча морпехов, которую я предложил Папе разместить на базе в Чивитавеккье, не сможет противостоять такой армии в открытом бою, но я и не собирался отправлять своих людей на убой. Зачем пытаться остановить голыми руками грузовик на шоссе, когда можно просто порезать ему шины и насыпать сахара в топливный бак на стоянке, пока водитель будет лакомиться борщом в придорожной кафешке. Примерно таким же образом собирался действовать и я, если на Апеннинах всё же начнётся замес. Быстро уничтожу или запру в пункте базирования неаполитанский флот, а потом стану безнаказанно уничтожать прибрежную инфраструктуру и высаживать тактические морские десанты, везде, где захочу. Для защиты тысячекилометрового западного побережья, если считать Сицилию, даже стотысячной армии не хватит, а ведь Неаполь тоже портовый город. Поэтому потенциальному агрессору будет чем заняться, вместо штурма Рима.

В целом же, картина по Италии выглядела следующим образом. Сардинский король Карл Эммануил Четвёртый (по факту сейчас всего лишь князь Пьемонта) наверняка имеет ко мне претензии из-за потери острова Сардиния, от которого у него осталось только название, и смерти своего отца Виктора-Амадея, убитого в морском бою во время попытки вторжения на Корсику. Это ещё около сорока тысяч штыков и сабель в копилку вероятного противника.

В герцогстве Пармском ситуация, практически, идентична Неаполю. Бестолковый и мягкотелый герцог Фердинанд Первый Пармский (из боковой ветви испанских Бурбонов) находится в глубокой тени своей энергичной супруги Марии Амалии, которая, как не сложно догадаться, происходит из присно помянутой семейки Габсбургов. Поэтому о выборе Пармой стороны в возможном конфликте также можно не раздумывать. Впрочем, как и Миланом с Моденой, где правит самый младший родной брат покойного Иосифа Габсбург-Лотарингского, очередной, кто бы мог подумать, герцог Фердинанд. Вместе Парма и Милан дают, теоретически, ещё тысяч пятнадцать бойцов.

Кроме перечисленных монархий, на Апеннинском полуострове присутствовали ещё и две республики – Светлейшая Генуэзская и Светлейшая республика Венеция. Сведения по генуэзцам, имеющиеся у меня, сильно разнились, да и никаких контактов, как и конфликтов, у меня с ними не было, поэтому их я пока оставил за скобками, а вот венецианцев стоило учесть в расчётах. Контактов с Республикой Святого Марка, как ещё называли себя венецианцы, я тоже не поддерживал, а вот конфликт имелся. Оказывается, часть полуострова Истрия и адриатического побережья в Далмации, которые Александр Васильевич Суворов завоевал весной этого года, принадлежали не Габсбургам, а венецианцам, которые просто попали под раздачу. Естественно, такие расклады бывших главных средиземноморских торгашей не устраивали, но летом они молчали в тряпочку, видимо дожидаясь разрешения конфликта в Империи. Самостоятельно отбить у меня хоть метр земли, находящаяся в глубоком упадке республика не способна, поэтому, если коалиция против меня всё же организуется, венецианцы вполне могут решиться попытать счастья… К тому же, у венецианцев общая граница и перманентный конфликт со Святым Престолом (кажется, Папы несколько раз отлучали от церкви всю республику), поэтому им прямая дорога в противоборствующий лагерь. Тогда у противника станет больше на десять тысяч солдат, которые когда-то давным-давно неплохо бились с турками, и десяток солидных боевых кораблей, среди которых половина первого ранга.

Итого, суммарно итальянские государства смогут выставить на поле боя, примерно, ста десятитысячную армию сомнительного качества, не имеющую боевого опыта и толкового командующего, и полтора десятка кораблей. Понятно, что для захвата Папского государства этого более, чем достаточно, и никакие морские десанты этому не помешают. Но в случае такого замеса, уже я не останусь в стороне, а в сражении против Суворова, поддержанного двумя моими эскадрами, шансы на победу этого сброда стремятся к отрицательным значениям. А значит, всё опять упирается во французский фактор, который станет определяющим в будущей судьбе Западной Европы…

***

Следующим утром кардинал Стюарт дал мне свой положительный ответ, и я проводил его домой, а сам занялся срочными делами. До отъезда мне требовалось утвердить ещё с десяток бумаг, подготовленных «Вильгельмычем», провести один важный инструктаж и спланировать многоходовую комбинацию или хотя бы её начальную фазу. Поэтому после обеда я обложился бумагами у себя в кабинете и сказал охране, что никого не принимаю.

Глава 14

Не успел я, как следует погрузиться в размышления, как раздался стук в дверь и следом голос Вейсмана, на которого запрет на посещения, естественно, не распространялся:

– Разрешите войти Иван Николаевич?

– Входи, входи Николай Карлович! – обрадованно ответил я, откладывая в сторону бумаги, и начал выходить из-за стола, чтобы обнять свою «вторую правую руку».

Обменявшись приветствиями,